— Это нехорошо. Ты родилась здесь и кое-что должна понимать. Здесь каждый занимается своим делом. А ты впуталась не в свое. Ты плохо себя ведешь и должна просить прощения.
Ей просить прощения у них?! Ни за что.
— Эй, я с тобой разговариваю, — настаивал командир.
— Заткнись.
Неверный ответ.
За такой ответ надо наказывать. И удара кулаком или ногой здесь недостаточно. Надо бить больнее. И он прекрасно знал куда.
— Ну и характер у тебя, Грета Бианки. Наверное, отец от вас с матерью поэтому и ушел.
Грета услышала идиотский смех с прихрюкиванием.
— Ушел и больше никогда не вернется, — добавил приятель Штанги, шипя у нее за спиной.
Волна ярости поднялась по ее телу до самых глаз, превратив их в узкие щелки. Она почувствовала напряжение в мышцах. Сжатый кулак поднялся сам собой и опустился на нос похитителя цепочек и мобильных телефонов. Потом еще раз, и еще раз, и еще. Она не могла остановиться, пока Штанга не вцепился в нее сзади.
— Вот теперь ты меня разозлила всерьез, — зарычал воришка, утирая рубиновую струйку крови под носом. Его лицо превратилось в маску разъяренного беса. Бес схватил ее рукой, испачканной в крови, крепко сжал челюсти и плюнул в лицо. Штанга разжал пальцы, и она упала на землю. Удар сапогом в спину. Дыхание застряло у нее в легких. Еще удар. Над ней появилось высокое небо. Кулак. Небо почернело. Кулак. Тишина. Небо исчезло. Стало темно и жарко. Ветер. Запах ветра и дороги. Ансельмо. И снова тихо. Темно и мягко.
Она открыла глаза, подняла голову и увидела лицо Ансельмо. Она каким-то образом оказалась на раме его велосипеда и сидела в ограде его рук, прижавшись к широкой надежной груди, чувствуя быстрые удары его сердца в свою спину и слыша далеко за ними шум мопедов.
Командир затормозил, подав остальным знак остановится.
— Пусть катят, — сказал он, разворачиваясь, — мы с ними позже поговорим.
Он узнал этого типа на велосипеде. Он прекрасно знал, где его искать. И знал, как он ему отомстит. И он сделает это очень скоро.
— Больно? — спросил Ансельмо, глядя на руку Греты. Она в кровь разодрала костяшки и порезала ладонь.
— Нет, — солгала она.
От ударов ногами и кулаками еще гудели мышцы и кости. Она с трудом держалась на велосипеде. Ансельмо остановил у фонтана. Взял ее руку и сунул под струю холодной воды. Кожу жгло как в аду.
— Жжет?
— Нет.
Ансельмо провел пальцем по порезу, осторожно смахивая песчинки асфальта:
— Хочешь домой?
Это было последнее место, куда она хотела в этот момент.
— Нет.
Ансельмо покачал головой с полуулыбкой, сложил ладони чашкой и, подставив их под струю, набрал немного воды:
— Ну а воды-то ты хочешь?
Грета едва заметно улыбнулась:
— Да.
Она поднесла губы к его рукам, сделала глоток и только тогда поняла, как ей хотелось пить. Вода растопила льдинки ярости, засевшие у нее в горле, и Ансельмо видел, каким спокойным стал ее взгляд, когда она снова раскрыла глаза над его уже пустыми ладонями.
— Слушай, а что ты там делала с этими ребятами? — спросил он.
Грета отодвинулась:
— Это не твое дело.
Увидев, как робкая улыбка растаяла на ее губах, он кивнул, потом погладил ее по голове, провел рукой по щеке, задержал свой взгляд в зелени ее глаз:
— Хорошо. У каждого свои секреты.
Грета этого не ожидала. Ни такого ответа, ни тем более ласки. Она замерла под его взглядом со странным, незнакомым чувством благодарности.
— А теперь мы поедем за твоим велосипедом.
Боль
В одно и то же место можно прийти разными
путями. Иногда дорога оказывается труднее,
чем ты думал, иногда подъемы заставляют
сожалеть о том, что ты вообще вышел из дома.
Но именно в конце подъема горизонт
расширяется и поездка превращается
в приключение. Наш голос — это призыв
к горизонтам, бесконечным,
как небо.
Серена всматривалась в лицо своей дочери с тех пор, как та встала. Грета спокойно цедила из чашки кофе с молоком и поглядывала на стрелки-гусеницы. Спокойно. Серена никогда не видела ее спокойной. Казалось, дочь все делала под воздействием какой-то силы, которая толкала ее прочь из дома. Как будто в любом другом месте ей было лучше. Сегодня она даже села за стол, чтобы позавтракать. С ней что-то случилось.
— Что это у тебя? — заволновалась Серена, вдруг заметив порез на ее ладони.
— Ничего.
— Дай-ка посмотреть.