Уже тогда я понимала, как трудно будет ему, честному и порядочному, пробиться и не запачкаться. Саша догадывался, чего от него хотят, он должен стать “своим”, тогда ему обеспечена поддержка и понимание, а пока он “чужой” — неудачи будут преследовать его. Да, ему обещали, его принимали, его обнадеживали, но… мало что менялось в его жизни. Он приезжал в Москву полным надежд, иллюзий, с пьесами, которые после его гибели пошли “на ура”, и уезжал опять ни с чем…»
Однако после Малеевки имя Александра Вампилова запомнили в Москве. И это открыло ему путь — нет, пока не на сцену, — а на следующие семинары молодых драматургов. В 1960-х годах они проводились часто и во многих из них талантливый сибиряк участвовал. Очередной сбор состоялся в Крыму. По привычке Александр отметил свою поездку туда записями в книжице:
«Ялта, март 1963. 21 марта, дом Чехова. Про Чехова рассказывает экскурсовод, похожая на англичанку из “Дочери Альбиона”. Рассказывают двум немцам. Немцы удивляются, как Чехов переписал на Сахалине все население — заполнил 10 тысяч карточек. Немец спрашивает: “Это у него от правительства было задание?”».
«Ялта днем и ночью. Посещение дома Чехова. Сергей Георгиевич Брагин, научный сотрудник. Ветка с деревьев, посаженных Чеховым. Магнолии, аукуба, японская айва, калина вечнозеленая, гималайский кедр, жасмин, розмарин — все это посажено Чеховым».
Если первые две записи передают восхищение любимым писателем, то третье — замечание, которое так типично для иронического взгляда Вампилова:
«Обыватель при упоминании крымских городов ухмыляется неприлично и мечтательно. В Ялте любой скромный доселе гражданин начинает говорить “мерси”, “пардон” и развратничает. Пьет сухие вина, которых не может терпеть, старается увлечь на ночную прогулку каждую официантку».
Вероятно, на обсуждение в Ялте Вампилов представил те же две одноактные пьесы, что привозил в Москву. Во всяком случае, в письме, которое мы цитировали выше (оно написано в начале года), он с горечью сообщал: «Я живу как попало, снова почти ничего не пишу. Пришли мне мое “Аистовое гнездо” (имеется в виду очерк «Солнце село в аистово гнездо», напечатанный автором в минской газете «Знамя юности». — А. Р.), я хочу сделать рассказ. Я свою газетку потерял».
Свидетельств о том, как были приняты пьесы Вампилова участниками ялтинского семинара, у нас нет. Можно лишь предположить, что мнения, которые он услышал здесь, как и советы, прозвучавшие в Малеевке, были учтены им в последующей работе над пьесами, если, конечно, они не противоречили его собственному замыслу.
Летом этого года Александр развелся с Людмилой. О том, что их мучительный разрыв нашел отражение в пьесе «Утиная охота», говорилось выше. В ней, без сомнения, есть отсвет трагического разлада и душевных терзаний супругов Вампиловых, еще недавно любивших друг друга. «Она хороший… хороший человек», — по рассказам друзей, болезненно хмурясь, говорил Саша о своей жене. Вину за разрыв он брал на себя…
Не просто складывались его отношения и с Галиной Люкшиной. «В конце июля 1963 года, — написала она в своих мемуарах, — мы пришли к окончательному решению — в сентябре я приезжаю в Иркутск. Я сказала своему шефу, чтобы он подобрал мне замену. Тот, однако, отговаривал меня от этого шага и советовал поехать в отпуск, “трудовую” не брать, а если понадобится, он вышлет ее бандеролью. Но мы с Сашей твердо решили: я приезжаю в Иркутск, ему обещали квартиру. Газету оставляла с большим сожалением. Здесь меня ценили, да и начальника такого еще поискать. Я покидала край, который знала и где меня знали, ради нашего счастья. Но жизнь разбила в пух и прах эти планы! Странно, что Минск опять сыграл при этом свою роковую роль. Он опять вторгся в нашу жизнь, развел нас в разные стороны…»