На «права старой дружбы», которую свято хранил Вампилов, рассчитывали многие его знакомцы. Говорим «знакомцы», потому что не нам определять, кто был для него другом, кто добрым товарищем, а кто приятелем или просто земляком. Но все же очень многие испытали его сердечное участие в своей жизни, многих согревал он своим неизбывным теплом. Ольга Михайловна написала о муже:
«Он… всех любил, да иначе было невозможно, верно, потому, что не было человека более любящего и понимающего жизнь и людей. Думаю, что с этим согласятся его друзья, которым он был верен до конца, — все, что касалось друзей, их проблем, их жизни, было для него свято. Осталось ощущение радости от того, что он стольких любил, стольким помогал, столько успел сделать добра, как бывает у тех, кому мало суждено прожить…»
Близость к издательствам, журналам, театрам, которая открылась для Вампилова в московские два года, он старался в равной мере использовать и во благо своих товарищей по «писательской стенке». «Часто он приходил с друзьями-иркутянами, молодыми прозаиками и драматургами, — писала Е. Якушкина. — И тогда “пенал” превращался в “наше сибирское землячество” (я сама родилась в Томске), центром которого был Саша. У него было удивительно высокое понятие о дружбе, о долге перед товарищами, о тех обязательствах, которые она налагает. Как всегда, он не декларировал это, а только действовал и поступал согласно своим убеждениям. Он всегда заботился о друзьях, стремился им помочь. Часто приносил рассказы и повести друзей и просил их прочитать. “Вы слишком строги, — говорил Саша, — он человек способный, только слишком рано почувствовал себя литератором”. Или: “Рассказ неплох, вот увидите, как он следующий напишет”, и редко ошибался».
И как-то не удивляешься, что почти о том же самом, не сговариваясь, вспомнила и коллега Елены Леонидовны, заведующая литературной частью Ленинградского Большого драматического театра им. М. Горького Дина Шварц:
«Однажды он привез альманах “Ангара”, где была напечатана его уникальная “Утиная охота”, при этом он стал говорить не об этой пьесе, на которую потратил много сил и времени, а о том, что в Иркутске он не одинок, что там много ребят, которые его понимают и к тому же хорошо пишут. “Запомните, — говорил он мне, — запомните это имя: Валентин Распутин. Хорошенько запомните…” Каждая встреча с Вампиловым все больше раскрывала его с человеческой стороны…»
Я никогда не говорил, как относился он к моим стихам, хотя часто, при очередной встрече, Вампилов спрашивал, что нового я написал, и просил что-то прочесть. Не было причины вспоминать об этом. Но вот сейчас будет «в строку» рассказать об одной встрече как раз в общежитии Литинститута весной 1967 года. Я оказался в Москве и нашел Саню в легендарном для всех нас, литературных новобранцев, студенческом «зеленом доме». За разговором дошли и до стихов. Вампилов заставил меня прочесть два-три опуса. Должен сказать, что мы, выйдя из одной студенческой вольницы, не писали ни «идейных» рассказов или виршей, ни однодневок о «великих стройках». Как журналисты, сказать честно, могли сочинить что-нибудь «злободневное», но о сокровенном… диктовала сама душа. Тут стремились найти слова, в которых, как говорил Пастернак, «дышат почва и судьба». Слава богу, у меня было несколько стихотворений такого рода; их заголовки говорили сами за себя: «Мужики», «Сила», «Станция прощания», «Сыны полка». Они вошли в мою первую книжицу, вышедшую за год до этого, их я как раз и прочитал Вампилову. Он тут же решил:
— Старик, сядь и перепиши их от руки.
В общежитии института тогда временно обитал молодой иркутский прозаик С. Его повесть была принята журналом «Юность». Он ежедневно ходил в редакцию, дорабатывал свою рукопись по замечаниям сотрудников отдела прозы. Вампилов тут же познакомил меня с земляком, вручил ему наспех переписанные стихи. Я даже не успел обдумать: почему нужно поручать С. чужое дело? Разве не могу я сам (или с Саней, если уж он так настроен) зайти в редакцию? Но произошло так, как произошло. Никаких последствий затея не имела. То ли С. не передал листки по назначению, то ли в редакции не приняли такого заочного общения с автором, то ли не одобрили стихи. По поводу одобрения или неодобрения у меня, правда, есть приятное уточнение: через какое-то время одно из тех стихотворений было напечатано в подборке журнала «Октябрь», а другие — как раз в журнале «Юность». Но помнятся вампиловская поддержка, его не убывающее с годами участие в судьбе многих из нас…