Детали револьвера звонко падали на стол, пока струйка песка медленно стекала вниз. Пальцы размыкали защелки, выкручивали крепления, разбирали пистолет, так быстро, как только возможно. Без ошибок, без промедлений, плавно и четко.
Я с удовлетворением оглядел вскоре собранное оружие. Пули уютно засели в патроннике, готовые к смертоносному полету.
Разборка и сборка пистолетов была моей моральной тренировкой. Своего рода способом изучить собственное оружие и с пользой провести время, заодно убрав из головы посторонние мысли. Но в этот раз не выходило.
Утром, когда я одел Алису, у двери обнаружилась записка. На ней два слова и рисунок. «Сохрани это», - а под надписью изображение... Чернила были некачественными, художник оставил много клякс, но в нарисованном точно угадывались глаза.
Вампирессе я решил ничего не говорить. Почему-то мне не хотелось. Да и... является ли послание плохим?..
Девушка обещала вернуться через пару часов. За это время я разобрал и собрал пистолет около тридцати раз. Сбился со счета на двадцать шестом. Теперь, в очередной раз прикасаясь к креплениям револьвера, я испытывал сомнение: вернется ли Алиса так скоро, как обещала?
Меня это не слишком беспокоило. В конце концов, я знал, что в каюту никто не посмеет сунуть нос. Даже Айви или валькирия. Только Джордан, но Алиса шла к нему, так что я мог быть уверенным: гостей не будет.
И все же, второй револьвер лежал, уставившись дулом на вход. Я поглядывал на дверь, готовясь, что она вот-вот откроется чужой рукой. Но та оставалась недвижимой. И нервы, едва не звенящие от напряжения, заставляли отстукивать пальцами об доски стола.
Тук-тук-тук. Я нахмурился. Посмотрел на пальцы. Тук-тук-тук. Рядом с ними лежал перочинный ножик, я его обычно прятал, когда не пытался в очередной раз вложить свои мысли в письмо. Сколько уже времени прошло? Сколько слов перебрал, так и не решившись продолжить? Рано или поздно - я знал - придется закончить послание. Но я продолжал оттягивать завершение начатого.
Пальцы перестали отстукивать один и тот же ритм. Легли на рукоять ножика. Прохладное дерево. Заклепка - еще холоднее. Продолжить писать письмо? Да, наверное. Раз делать больше нечего. Алисы пока нет, можно сосредоточиться. Но сначала - очинить перо. В прошлый раз я прервался, когда оно окончательно опушилось.
Я поднял клинок. На лезвии заплясали блики от свечи. Залюбовавшись, я вдруг поймал в металле странное отражение. Не то чтобы клинок мог похвастаться идеальной полировкой, но что-то мелькнуло. Кажется, сзади меня?
Вздохнув, я повернулся. Наверняка это Алиса. Надо ее поприветствовать. И помочь в очередном пустяковом деле, вроде снятия корсета или открытия книги на нужной странице.
И я бы повернулся. Если бы тело меня слушалось. Продолжая сидеть и смотреть на нож, я понял, что мышцы мне неподвластны. Не только они - вообще все. Даже мысли начали течь... будто не от меня.
Глаза внимательно следили за кромкой лезвия. Вскоре уже - за острием.
Мне хотелось отвести взгляд. Особенно после того, как клинок приблизился к лицу. Тело не слушалось, я в этом убеждался снова и снова. И все чаще мне хотелось спросить себя: кому же тогда подвластны руки?
Клинок замер. Я увидел блик, нервно танцующий от дрожащего пламени свечи. А затем воцарилась тьма. В одном месте передо мной. Будто кто-то накинул черную ткань на кусок стола. Или на глаз.
Я заорал. Этот крик разорвал оцепенение, разорвал неподвластность тела. Он освободил меня, и вместе с этим - чувство огромной боли.
Свалившись со стула, я ухватился рукой за глаз. Горячая кровь вытекала на ладонь, а сквозь пальцы - на пол. Я смотрел, как алое пачкает доски, и крик драл мое горло.
- О, человек, тебе больно, да?
Что-то ударило меня в спину, и я рухнул лицом вниз.
- Древней тоже было больно, я тебя уверяю. Ты тупица, ты не мог этого чувствовать, но все мы прожили эту боль вместе с ней.
Меня перевернули и тут же подавили мою попытку вскочить, чтобы дотянуться до пистолета.
- Ты стреляешь очень метко, - прошептал вампир, глядя на меня фиолетовыми глазами. - Но можешь ли ты контролировать свои мысли так же, как пули? Ответ уже очевиден, человек. Ты свободен, можешь взять пистолет. Убей меня.
Я поднялся. Боль отступила, подарив мне чувство обреченности. Невозможно было осознать его в полной мере, ведь подконтрольный разум практически не существует самостоятельно. Он отделяется, а границы размываются. Оставалось лишь смотреть, как рука проходит над револьвером, заряженным серебряными пулями. Как пальцы берутся за рукоять ножа. Может, в тот момент, где-то в глубине души, мне хотелось умолять, кричать... может, в ту секунду я готов был сделать что угодно ради того, чтобы мне оставили хотя бы один глаз. Но голос, звучавший сухо и безжалостно, полностью поглотил мою концентрацию.