- Что это было? - спросил гоблин первым делом, как вернулся в привычный мир.
- Капля магии, - пробормотал я, открывая глаза и потягиваясь.
- Ты еще и колдун, - с презрением прокомментировал мелкий.
- Колдун, колдун, еще какой. Будешь много трещать - прокляну и яйца отсохнут.
Зеленокожий не ответил. А что ему сказать? Повода для шутки нет, хотя и игнорировать тоже не очень хороший вариант - после того, что я уже сделал, можно догадаться о весомости моих обещаний.
Я посмотрел на перекошенное природой лицо, на кожу с бородавками и когтистые лапы. Выглядящие слабыми из-за худобизны, но я прекрасно знал, что это компенсируется скоростью. Кровь, которой гоблин заляпал пол, была похожа скорее на слизь. И воняла.
- Почему ты такой урод? - спросил я, впрочем, не ожидая ответа.
- А почему тебя мамка родила?!
- Впрочем, ты прав. Я пока видел недостаточно много уродливых тварей. Так что постараюсь привыкнуть к твоему наглому хлебалу.
- Хлебало у тебя, когда ты...
Гоблин запнулся, когда подошва сапога врезалась в лицо.
- Давай без острот, приятель, - вздохнул я.
- Мать твою, нос!.. - визжал карлик, катаясь по полу и прижимая руки к лицу.
- Кстати, не хочешь рассказать, где прячутся твои братья? Мне что-то захотелось убить парочку тварей.
- Можешь опять начать пытать, это я не расскажу! - с готовностью признался мелкий.
- Пусть все святые будут свидетелями, сейчас на твою пытку у меня нет терпения. Настала ночь, гоблины вроде как спят, так что я должен поторопиться. Ты и так мне все расскажешь.
- Да? Пока не похоже на то!
- Похоже. Ты. Расскажешь. О братьях, - отчеканил я, внимательно глядя в глаза карлику. - Это мой приказ.
Взгляд гоблина остекленел. Я видел, как уродец борется с Даром фиолетового, но сопротивляться не мог. Если зрительный контакт был, значит, разум впустил в себя слова.
- Они к востоку от моей норы. Обустроились под холмом.
- Точнее.
- На холме огромный камень с какими-то рунами. В округе такого нет.
- Спасибо, - вздохнул я, поднявшись.
Гоблин пришел в себя тогда, когда я уже коснулся ручки двери.
- Почему? - спросил он. - Зачем ты пытал меня, если мог просто приказать выложить все, что я знаю?
- О? - я обернулся, с удивлением посмотрев на гоблина. - Ну, все просто. Я обожаю делать больно. Бывай! К утру твоих братцев уже не будет.
- Ты - самая худшая погань этого мира, - прошипел малец. - Надеюсь, ты сдохнешь.
- Я бы не надеялся, - буркнул, закрывая за собой дверь. - Похрен, если сбежишь. Все равно уже некуда. Пора навести шорох.
Гоблины очень хорошо нападают. Сбиваются в толпу и проходят по чужим домам гибельным вихрем. Но посреди ночи, у себя на земле, эти твари из-за тупости расслабляются. И тогда расплата смерчем настигает их.
Глава тридцать вторая, в которой блестит среди грязи
Хруст шейных позвонков... с каких пор стал сладкой музыкой? Черт знает. Но однажды, когда я услышал звук скрученной головы, понял - это мне нравится. Слишком сильно.
Знавал я пару шлюх, которые искренне верили в мгновенную и безболезненную смерть при переломе шеи. Несмотря на то, что это ошибка, это были самые умные бляди в моей жизни. Потому что другие толком и не знали ничего о способах убийства.
Есть то, чего обычные люди не знают: жизнь иронична и в ней нет линейности. Все неоднозначно. Иногда хруст, который многие могут принять за смертельный, окажется вовсе не таким... Я слышал о парнях, которые оставались в живых. Разок даже видел такого. Но шутка в том, что вовсе неважно, что значит хруст шеи. Если она затрещала, то человек либо покойник, либо беспомощный инвалид. И в любом случае он испытывает огромный шок от боли.
Самое болезненное - боль в шее. Потому что чаще всего она значит именно смерть. Но не мгновенную, ха-ха, нет, не совсем. Бывало такое, что я сделал все слишком идеально, и кто-то откинулся сразу же после заветного похрустывания. Но часто я видел, как человек моргал, смотрел замутненным от боли взглядом. Не мог ответить, дыхания толком не было, но я знал, что он пока еще жив.
Самое жестокое - когда приходится ломать шею второй раз. Это делать даже мне неприятно. Когда ты подозреваешь, что ошибся, и рискуешь оставить за спиной болтливый язык, нужно взять голову в захват еще раз. Приятно хрустеть позвонками, когда человек пытается бороться. И мерзко делать это с обмякшим, беспомощным телом. Которое и без того тонет в пучине боли.