Плотнее замотался в шарф, увидев темный провал, вокруг которого уже перестала расти трава. Она иссохла, сдавшись размножающимся грибам.
Мне было неведомо прошлое — лишь будущее. Я не мог знать, как Собиратель уничтожал охотников, но я мог видеть то, что ожидало меня. Смерть, смерть…
И все же Киор доказал, что нити можно менять. С трудом, но это реально. Мой Дар не мог быть изменен насланным сновидением — Сила не подчинилась бы никому. Когда в бою судьба Киора менялась так же стремительно, как моя, все становилось очевидным. Сильное, противоречивое намерение. Вот, что было нужно.
Хотя как можно изменить судьбу, если знаешь ее? Мозг цепляется за обрывки информации, которая, даже не случившись, превращается в реальность.
Остановившись у провала, я направил вниз дуло. Собиратели копали вертикальные норы. Об этом я узнал лишь заглянув во мрак. Тьма скрывала стены, но я готов был поклясться, что тварь сидела ровно подо мной. Я видел четкое намерение монстра. Взобраться вверх, по стене своего жилища, выскочить и нанести смертельную рану. Одну-единственную.
Собиратель жаждал не крови, ее он отдаст грибам. Своему симбиозу. Чудищу нужны лишь кости. Крепкие, хрустящие. Гладкие.
Я выстрелил вниз. И пуля попала — сложно иначе в такой ситуации. Из тьмы раздался рев, полный боли и ярости. Последнего было больше.
Тварь, выскочившая снизу, мало напоминала тот кошмар, который описывали выжившие. Не было ни больших мышц, ни кошачьего тела. Лишь сгорбленная фигура чего-то, что раньше могло быть человеком. До того, как грибы покрыли тело, иссохшее, но обретшее длинные когти.
Собиратель рванул во мрак ночи. Не для спасения — пуля могла настичь его всюду, где видит глаз. Хищник желал запутать стрелка. Совершить нападение с другой стороны. Уничтожить хитростью — тем единственным, что осталось в инстинктах убийцы.
Но у меня была злость.
Клинок рассек тонкую кожу, вместе с ней и грибы. Полушаг в сторону уберег плечо от раны. Револьвер в левой тряхнуло — пуля прошибла лопатку удирающего монстра. И тот, взвизгнув, рухнул в тени, среди своих грибов. Подходить я не собирался, хоть дыра была и в левой части груди. Раненное сердце продолжало стучать, а это тревожный колокол гибели для любого охотника.
Выстрел, выстрел. Меня не интересовала доблесть ближнего боя, уверенность добивающего разреза, безрассудность воина. Лишь холодная жестокость стрелка.
Тварь сдохла после пятого выстрела. И душа ее, не успев сбежать, попалась в руки Адель.
— Щуплый и жесткий. Вовсе не сильный, — вздохнула верная спутница, запечатывая сущность в пистолете.
— Знаю, — мысленно ответил я.
Но у Собирателей было еще одно маленькое качество, о котором не знал никто, кроме тех, кто убивал хотя бы одну тварь.
Семейность.
Монстр, выскочивший на меня из норы в первый раз, не имел на теле раны. Я сразу знал, что там, во тьме, есть еще кто-то, кому и достался подарок выстрела. И когда из провала поперли твари, удивления во мне не было. Лишь готовность.
Нож впился в морду ближайшего Собирателя — ребенка, я бы сказал, может, подростка. Безрассудный, глупый. Остатки его крови, сбереженные спорами грибов, пролились на землю.
Пули шли одна за другой, но без торопливости — в ней не было нужды. Семья Собирателя была еще слабее главного кормильца, и боль потери, застлавшая разум, мешала нападать всем скопом, стремительно и расчетливо. Я мог стрелять, а затем перезаряжать. Медленно, спокойно. Жестоко.
Последний Собиратель… самка. Израненная, измучанная, но пытающаяся бороться. Пуля уничтожила ее глаз и мозг.
— Они не могли ранить твою Алису.
— Знаю.
Собиратели были слабыми тварями, охотящимися лишь на тех, кто попался в ловушку грибов. А значит, охотники… либо полнейшие идиоты, либо наивные дети, связавшие название «Собиратель Крови» с кем-то, кто им не является.
Голова самца, добытчика этой семьи, отделялась с трудом. Хребет и жилы почти не разрезались ножом, но я продолжал водить лезвием по шее. Пилил до тех пор, пока башка рывком не отделилась от последнего пучка мышц. А затем, замотав ее в плащ, пошел обратно, огибая особенно большие острова грибов.
Нужно было разобраться, кто чуть не прикончил Алису. Если не Собиратель Крови, то другой. Я чувствовал внутри решимость выследить и уничтожить любую тварь, посягнувшую на жизнь любимой.
Глава двадцать шестая, в которой зачищают нору
Они были мне не рады. Хмурые лица, опущенные плечи. Силуэты рассевшихся в полумраке людей. Комната, отведенная под лекарскую, была пополнена охотниками. И я, бросивший голову чудища в центр, стоял, окруженный файльговцами.
Им нечего было спрашивать и не на что отвечать. Я смотрел, они смотрели, но тишина по-прежнему стояла, отвернувшись к мрачным стенам.
Наконец, поднял руку, указав на голову. Перевел палец на лежащего охотника.
— Нет, — ответили.
И я повернулся, с тихим выдохом толкнув дверь. Нужно было идти в лес. Ночь крепче хваталась за мир, накрывая всех нас часами покоя. Лишь те были неведомы мне — и хозяйке дома, потерявшей мужа.
Напоследок заглянул к Алисе. Ее глаза были прикрыты, но это было не лихорадочное беспамятство — глубокий сон уставшего. Коснулся губами ее прохладного лба и ушел.
Проходя мимо кузни, наткнулся на кузнеца. Его работа на сегодня была кончена, а он ждал посреди улицы. И будто специально встал на моем пути. Его коричневые глаза смотрели сурово, но улыбка говорила громче взгляда.
— Свет охотника, — сказал кузнец, протянув руку с лампой.
Я с благодарностью кивнул, приняв огонек в свой кулак. Обычная лампа — лишь ручка не ерзала в прорезях, проворачиваясь в них туго. В Холиврите почти все лампы скрипели при ходьбе. А те, что молчали, быстро сдавались под натиском потных ладоней.
И стекло, защищенное металлическими прутьями, пропускало ровный свет, выхватывая у ночи права на меня.
— О чем ты думаешь? — Адель была столь же бессонна, что и я.
— О смерти.
— Ты планируешь найти кого-то в такой тьме?
— Я знаю, в каком направлении ходят охотники. Там не так много нор. Одну я зачистил. Осталось лишь несколько. И та тварь затащила пару человек к себе в логово. Пойду на запах крови — найду убийцу.
— Ох, Янчик, ты прямолинеен как член моего последнего мужчины.
— Надеюсь, не такой же короткий?
— У тебя нет клыков. Твой организм не чувствует запах крови так же, как у остальных вампиров, — Адель проигнорировала мою подколку с невозмутимостью падающего куска льда.
— Есть то, чего клыкастые не понимают. Кровь сладко пахнет даже для коров.
Судя по ранам, оставшимся на теле Алисы, она потеряла много крови. Учуять запах мертвой, чей яд, текущий во мне, манит? Легче легкого. Даже когда мы близки с любимой, я не могу избавиться от желания впустить отсутствующие клыки в ее тело и пить… пить… Обычно я душу это желание. Но, прислушавшись к нему, я многое смогу.
Листва шуршала под сапогами, корни норовили ухватиться — как в любой другой истории, как в любом другом лесу. И я был не против, даже когда все же зацепился, рухнув на землю. Лампа выпала из рук, попрыгав на земле и остановившись у подножия дерева.
— Янчик, ты можешь драться?..
— Просто задумался.
Дар был истощен. Потому что тело устало. Хотелось отдыха и… еды. Но я должен был покончить с тварью до рассвета. Чтобы Алиса очнулась и узнала, что отомщена. Чтобы тварь не помешала охотникам. Чтобы чудище, напавшее и победившее мою любимую, не дышало дольше положенного.
Способность видеть намерение все равно что гадание по кофейной гуще. Рано или поздно я не смогу понять: какая нить ярче, что случится с большей вероятностью. И я не должен бояться охоты без Дара.
Подобрав лампу, невольно задержал взгляд на коре. Вся в разрезах и разрывах. Звери часто точат когти на деревьях. А мне нужно пристреливать пистолеты на живых.
Шел дальше, брел по темным тропам и зарослям. Без знания, но с целью. И луна, показавшаяся в небе, подмигивала сквозь листву, намекая о новой встрече.