— Если бы я знала, что на самом деле происходит внутри него, я бы не заикнулась о черной магии…
— Лучше так, поверь, — усмехнулся я. — Не стоит воспринимать все настолько плохо. Ян умер, но все еще здесь. Просто мы с ним стали единым целым. И так уж сложилось, что его часть меньше. Он тебе не рассказывал? Парень два раза погиб. И это, скажу я тебе, никем не прощается.
— Знаю, — сухо отозвалась Адель. Так, будто я был для нее врагом.
— Первый раз… он словил инквизиторскую пулю. Тебе-то уж известна такая участь. Незавидно, незавидно, правда? А? Ну а потом… То морское чудище, на съедение которому ты его отдала. Если бы не моя воля, тело бы тоже погибло. Ян не смог выдержать ран. Тело человека удивительно, оно выносливо, оно своего рода почти неубиваемо. Именно поэтому вампиры выбрали такой сосуд. Но наши души… они не прочны. Их легко сломить. Они держатся за плоть самой малой своей частью, и в решающие моменты, тогда, когда сильнее всего нужно жить, души отпускают тело. Это единственная причина, почему люди — слабы.
— Кончай болтать, Вандро, или как тебя там… Рада, что телу вернулась возможность говорить, но ты меня раздражаешь.
— Мое имя — Вангр. Но я признаю себя и Яном. Это моя судьба. Нести кровь Стромовски.
— Жалкая жажда получить знатное имя?
— Если бы ты чуть больше знала Яна, ты бы знала, что его фамилия — проклятие, которое он сам едва вынес. Я лишь готов сделать то, что южанин пытался. Я готов жить за нас двоих. Уж поверь, в моем появлении нет никакого насилия. Просто тонкий склад мальчишеского ума сдался, осознав, кто он есть на самом деле. Некоторым лучше не становиться вампирами. Ты ведь видела тех, кто ломается под весом клыков?
— Допустим.
— Адель, Аделюшка… — я вздохнул, усаживаясь на спину гоблина. — Если ты не хочешь, ты можешь со мной не говорить. Если ты хочешь, я отдам этот револьвер кому-то еще, не менее достойному, чем Ян. Но не нужно хлестать меня холодком, ты ведь не обычная девица, которую я пытаюсь цепануть в переулке за трактиром.
— Чего ты хочешь? В качестве собеседника лишь Ян меня удовлетворял.
— Со временем ты поймешь, кто я такой, — пожал плечами. — До тех пор я не против помолчать. Хочу лишь сказать, что Ян никогда не смог бы стать вампиром. Некрос сказала, что моя душа мешает парню обзавестись клыками…
Я надавил подушечкой пальца на острый зуб, и почувствовал, как потекла кровь.
— …но я бы сказал, что я — единственная причина, почему южанин выдержал обращение. Некоторые души не способны нести груз нечистого. Ян был слишком светлым для этого мира. По этой причине вампирами становятся. Душа с гнильцой. У всех нас. И у тебя тоже, Адель.
— Понятно.
— Дурочка, — усмехнулся я, а затем, поднявшись, рассовал снаряжение по его местам.
Выдернул плащ из-под гоблина, который уже почти проснулся. Отрезал голову Чики, завернув ее в свой «мешок» для трофеев. Поднял башку уродца с серо-зеленой кожей. И прошептал:
— Иди за мной. Это приказ.
На выходе из пещеры сорвал розу, воткнув ее в волосы — так когда-то в молодости делал шутки ради. С улыбкой встретил новый день. Нора зачищена, черт побери, и я иду обратно с победой.
Спасибо, Вангр. Береги ее.
Глава двадцать восьмая, в которой за словами прячется яд
Поселение появилось впереди. И я усмехнулся. Ну надо же — все тихо и спокойно, просто чудо какое-то. Вроде бы так и должно быть, но в последнее время столько всего случилось: Медуса, появление двух вампиров, неудачная охота. Я бы не удивился, если бы к моему приходу все пылало огнем. Станется.
Впрочем, не поселение виновато в этом. А наше проклятое везение — мы притягиваем проблемы, это то, чем заражает Джордан после путешествия с ним.
— Куда ты меня ведешь?
— Ты встретишь ту, что чуть не убил. А что с тобой делать — подумаю, — ответил я гоблину, вышагивающему рядом по моему приказу.
— Зря ты меня сюда привел. Братья придут за всеми вами. Убьют каждого, кто…
Кулак в зубы заткнул мелочь, тут же упавшую на траву.
— Да, да, твои братишки придут, а я знаешь что сделаю? — прошептал я, хватая за лицо. — Я вырежу у каждого сердце, и буду кормить тебя, даже когда начнешь блевать. Ты съешь столько кишок, что не захочешь существовать. Будешь жить и помнить каждого своего братца, а по ночам — кошмары будут сводить с ума. И ты проклянешь ту секунду, когда решился напасть на охотников этого поселения.
— Пусть так, — прохрипел гоблин. — Но однажды я доберусь до ножа и потом вскрою твое пузо. А следующей будет твоя баба.
Я улыбнулся. И, приподняв тело над землей, швырнул его вниз. Схватил за горло и сжал, вдавливая гоблина в траву. Он хрипел, дрыгая ногами, и остановился лишь тогда, когда я ухватил щиколотку и, словно мешок с мусором, прокинул над собой, вновь ударив об землю. Тушка обмякла, спустя секунду на жалких крохах силы попытавшись отползти.
Рассмеялся. Схватил за руки и, размахнувшись, влепил гоблина головой об дерево.
— Ну, а, как тебе? — спросил я с издевкой, встав в боевую позу и помахав кулаками перед едва вменяемым уродцем. — Этот прием я называю «Накорми щепками».
— Ты… больной… ублюдок…
— А ты — моя сучка! — усмехнулся я, ткнув пальцем в кровоточащий лоб гоблина. — И я над тобой смеюсь каждой клеточкой тела!
Адель вздохнула. Пробормотала:
— Как бы много ты Яном ни назывался, ты им не являешься. Он бы так себя не вел.
— К сожалению, — пожал плечами я, — мы с ним единое целое. Что-то во мне — от него, и наоборот. Ты слишком цепляешься к мелким, незначительным, ничтожным деталям.
— Ты только что гоблина избил. Это ничтожно?
— Если бы ты имела дело с теми, кто тебе так неприятен и кто бессмертен, ты бы тоже могла себя вести подобным образом.
— Ты причинил ему боль просто так, от скуки. Ты проблемный и неприятный типок.
— О боже.
Я вытащил револьвер и посмотрел на него. Обычный пистолет. С моим горлом нет проблем, и, если честно, я не так люблю пушки. В отличие от Яна, мне удобнее драться кулаками, не используя оружия вовсе. Может быть, стоило отдать должное привязанности южанина, но черт возьми. Один из моих принципов — не водись с тем, кто презирает тебя.
Замахнувшись, я швырнул револьвер вглубь леса, услышав напоследок лишь крик мольбы. Прочь, куда-то в кусты, спрятанные под тенью деревьев. Подальше от меня и от моей жизни.
— Прощай, надоедливая Адель. Пусть тобой воспользуется кто-то еще, — я вздохнул, взвалив на плечи гоблина. — Назойливое оружие душ…
Да, внутри пистолета, в его сути, были и другие сущности. Те, в которых нуждалась наша семья. Айви, валькирия. Убитые, оставленные Яном и Адель ради воскрешения. Невозможного, но вероятного.
Южанин не знал, что оружие душ не предполагает извлечение чего-либо на время. Души получают свое место, и оно не может меняться. Все равно что из живого тела вырвать сущность и вставить в другое. Что получится? Тень прежнего, но — скорее отпечаток, разделенный на два места. Возможно, южанин обманывал сам себя. Может быть… Кто его знает. Уж точно не я. Невозможно, прожив в мире лишь сорок лет, понять все нюансы и тонкости.
Лишь хотел верить, что в моем решении не было зла. Хотя оно, конечно же, было.
Улицы поселения встречали тепло и мягко. Варвары здоровались, и я им, к их удивлению, отвечал. «Здоровья», «Сил», «Удачи». Файльговцы имели большее разнообразие в своих словах, нежели холивритовцы. Кто знает, это южная теплота или их суровая жизнь, которой они отдают должное таким разнообразием пожеланий?
Дом Аиу… наше с Алисой убежище показалось быстро. Я шел бодро, а гоблин, даже если и пришел в себя, не старался помешать. Лишь покорно лежал на плече, уверовав в беспомощность. Оно и к лучшему.