- Это как-то связано с тем, кто заточил вас тут?
- Естественно это как-то с ним связано! – выкрикнул Лелландир, взмахнув руками, - А как, по-твоему, я бы тут оказался?
- Действительно, никак, - согласился Иват.
Нет, такой подход явно был неправильным. Не следует выводить из себя хищника, который и так хочет оторвать тебе голову. Тогда что же?
- А пещера как-то влияет на ответ?
- Еда, ты меня сейчас провоцируешь? – прорычал вампир.
- Ни в коем случае! Я просто нервничаю, прошу простить меня. Я лучше подумаю над следующим вопросом.
Иват выругался про себя, вжавшись в кресло как можно сильнее.
- Может… У вас имеется некий… Сосуд…
Иват не осмелился продолжить, наблюдая за реакцией вампира. Тот не спускал своих горящих глаз со своего гостя. В то время, как Ивату с большим трудом удалось привести дыхание в норму, грудь Лелландира быстро вздымалась и опускалась. Молодой человек никогда бы не подумал, что вампиры вообще дышат.
- Сын Сава, то, что происходит сейчас, мне не нравится. В нашем общении я чувствую, как меня делают дураком, поэтому советую сейчас же объясниться. Иначе я вскрою тебя прямо сейчас.
Как бы Иват не пытался скрыть свое знание, у него это явно не получалось. Он вздохнул и решил отдаться судьбе, как и все, до этого момента.
- Я знаю ответ. Нужен священный сосуд, чаша, кубок или миска, не важно. Любая жидкость в нем после прочтения молитвы первой церкви становится очищенной, не теряя свойств.
Вампир скривил лицо, будто он учуял отвратительный запах, подтверждая правоту Ивата. Лелландир молчал, борясь с собой, стараясь понять, провел ли его собеседники, каким-либо способом или ему просто повезло.
- Это так, - впервые вампир сердился и не скрывал этого, почти рычал. – Откуда ты знал ответ?
- От матери. Она была верующим человеком, поэтому и нас с сестрой заставляла изучать все связанное с этим. Даже то, что было до разделения церкви на части. Это правда, я не обманываю вас, эти знания не секрет. Любой человек, изучающий церковные письмена знает о ритуале с чашей.
- Нет. Далеко не каждый. Ты даже не представляешь, насколько мало людей знает об этом.
Вампир пытался скрыть свое недовольство, но у него это плохо получалось. Не произнося ни слова, он, молча, подлетел с кресла и исчез, покинув библиотеку. Иват же остался сидеть, ожидая дальнейших действий.
Лелландир вернулся со свертком в руках и кинул его Ивату. Развернув его, он обнаружил в нем церковную книгу и золотую чашу. Тем временем вампир начал тушить свечи в библиотеке, погружая ее во мрак. Последнюю он снял со стены, передал Ивату и поманил за собой. Тот послушно встал и последовал за ним.
- Должен признать, сын Сава, ты навсегда останешься в моей памяти. До твоего прихода я всегда считал свой тест сложным, достойным моего дара. А те, кто приходил до тебя, только убеждали меня в моей правоте. И вот явился ты…
Вампир шел впереди, скрываясь в темноте. Расстроенный упущенной возможностью насытиться свежей кровью, он общался не так живо, как в начале. Ивата же мучил один вопрос, который напрашивался сам собой. И боясь упустить возможность не узнать на него ответ, он все же задал его.
- Как вы узнали об этом обряде? Вы тоже изучали церковные письмена?
Иват не надеялся на ответ, но вампир заговорил, вернувшись к своей добродушной интонации.
- Конечно, нет. Дети тьмы и церковь не совместимы. Когда-то были, но этих времен не застал даже я. Об этом обряде мне рассказала служительница церкви. Ее привели, как еду, но в те времена я общался со всеми, не зависимо в качество кого они попадали ко мне. Во время беседы о происхождении молитвы барьера, она рассказала об обряде с чашей. Идея меня заинтересовала, но проверить ее на служительнице, я не мог, у меня не было ни книги с молитвами, ни чаши. Как только мне принесли все необходимое, я сразу же опробовал ритуал на следующем госте, и он сработал. Первому обращенному я повелел пустить слух о пещере и темном даре, запретив предупреждать об обряде.
За беседой и имея свет, подъем занял намного меньше времени, чем спуск. Вампир подошел по проходу, смотря на лес и звезды.
- Знаешь, я оказался здесь еще до леса.
Вампир потряс головой, отмахиваясь от печальных мыслей.
- Доставай чашу и книгу, сын Сава. Мне к ним прикасаться нельзя, поэтому будешь сам держать чашу и накладывать молитву.
Иват развернул ткань и доставал содержимое. Оба предмета видали и лучшие времен. Обложка книги, давно потускнела и потрескалась, страницы повредила влага, а рисунки и текст местами стерлись. Чаша тоже давно потеряла свое былое величие. Золото запачкалось, инкрустированные драгоценные камням потускнели, а в ней самой остались следы запекшейся крови от предыдущих ритуалов. Иват постарался оттереть их ногтем, но безуспешно.