И вскоре всё будто бы исчезло: и ужасная печь крематория, и тесный гроб, и неминуемая смерть. Остались лишь мама и сын, купающиеся в мирной неге, похожей на весну. Однако это не могло продолжаться долго. Вскоре Сидзуко и Сигэру вернулись в ужасающую реальность, где им были уготованы невиданные страдания и страх…
Промозглый воздух, проникающий в гроб, возвестил о наступлении ночи.
«И всё-таки где же Митани?! Наверное, он даже представить не мог, что всё так сложится. Уверена, он очень беспокоится… А вдруг он прямо сейчас едет сюда, чтобы спасти нас?!» Стоило Сидзуко подумать об этом, как ей послышался рёв мотора где-то далеко-далеко.
— Мальчик мой! Ты слышишь?! Машина едет! А в ней сидит дядя Митани! — поверив в слуховую галлюцинацию, залепетала Сидзуко полубезумным голосом, сосредоточив всё своё внимание на звуках за пределами крематория.
Она слышала. Правда слышала! Но то был не рёв мотора, а крайне специфический шум, раздававшийся прямо под ними. Звуки бьющихся друг о друга камней. Железный лязг. Тихая мелодия огня. И простая известная песня, которую напевал хриплый мужской голос.
В этот момент Сидзуко всё поняла! Мурлыча себе под нос, работник крематория начал забрасывать каменный уголь в жерло. Их время пришло!
Сидзуко прислушалась, и ей показалось, что потрескивание пламени становится всё сильнее.
— Мам, что это за звук? Что это? — боязливо прошептал Сигэру, отпустив грудь Сидзуко. Слова были произнесены очень тихо, и, разумеется, работник крематория, которого от мамы с ребёнком отделяла железная дверь и гробовые доски, ничего не услышал.
— Сигэру! Мы отправляемся на небеса! Ах! Это Господь пришёл, чтобы встретить нас! — Рассудок девушки помутился из-за охватившего её ужаса.
— Бог? А где он?..
— Ты что, не слышишь этот шум?! Это Бог машет крыльями и летит нам навстречу! — похоже, Сидзуко по-настоящему сошла с ума.
Судя по всему, Сигэру тоже услышал потрескивание огня. Он уткнулся в грудь матери и испуганно закричал:
— Мам! Мне страшно! Давай убежим!
— Не бойся! Сначала будет немножечко больно, но потом мы попадём на небеса! Сигэру, ты же хороший мальчик, да?!
С каждым мгновением шум огня становился всё громче и громче, температура в гробу понемногу начала подниматься. Доски должны были загореться с минуты на минуту.
— Мам, мне жарко!
— Знаю! Но здесь должно стать жарче, гораздо жарче! Иначе нам не попасть в рай! — стиснув зубы, Сидзуко крепко обняла сына.
Невыносимое пекло!
Пламя объяло нижнюю часть гроба, раздался треск горящих досок. Через узкую щель виднелось алое свечение, которое, словно адская молния, падало на Сигэру и Сидзуко.
— Огонь! Мама, это огонь! Бежим! Ну же, бежим!
Несмотря на то что Сигэру совершенно ничего не мог сделать, он начал извиваться и колотить руками по крышке гроба, пытаясь сломать её. Воздух внутри сделался ужасно сухим, из-за чего дышать стало затруднительно. Но гораздо более пугающими были раскалённые доски на дне гроба, которые в любую секунду могли загореться. Даже Сидзуко, казалось бы, примирившаяся со своей судьбой, была не в силах вытерпеть этот жар.
— Ах… Я поняла… Так вот оно что! — Сидзуко вдруг озарила идея, яркая, как пламя, облизывающее гроб.
«Когда Митани предложил лечь в этот ящик, он прекрасно знал, что нас отвезут в крематорий! То есть Митани и есть человек без губ?! Тогда понятно, почему он пахнет так же, как преступник… Выходит, все эти злодеяния были тщательно продуманы с самого начала! Может, он и Сайто убил с помощью какого-то изощрённого трюка, а затем выставил меня преступницей?! Ах, какой ужасный человек!»
Сидзуко вдруг показалось, что она осознала нечто важное.
— Если всё так… Если это правда… То я не могу с позором умереть здесь! Я любыми способами должна вырваться и доказать свою невиновность!
Сидзуко тоже начала изо всех сил стучать по крышке гроба, пытаясь проломить её.
— Сигэру, всё! Не сдерживайся! Кричи что есть мочи! Кричи так, чтобы дядя снаружи услышал нас!
Ужасающий вой матери и сына напоминал нечто среднее между криком и рыданиями. Они неистово колотили по крышке гроба руками и ногами.
Однако теперь от работника крематория их отделяли не только деревянные доски и металлическая дверь. Разгоревшееся пламя существенно ухудшало слышимость, и голоса Сидзуко и Сигару не достигали ушей мужчины. Более того, работник крематория и помыслить не мог, что внутри гроба лежали живые люди, и поэтому он вряд ли обратил бы внимание на чей-то слабый голос, даже услышав его.