- Нет, я бы так не поступил, - заверил парень священника.
- Нет. Да ты уже так поступил. Модест ты уже обвинил отца в прелюбодеянии, а женщину, живущую с ним в разврате и алчности, и любой из братьев пожелал бы тебя, дав тем самым косвенное разрешение на злодеяние, приняв часть твоего греха на себя, тебе повезло ты встретил меня, я позабочусь о твой душе и том, чтобы ты или раскаялся, или…. Собственно, зачем тебе жизнь? – вдруг задал убийственный вопрос странный священник.
- Я не думал, зачем… все живут… - ответил парень.
- О! Так ты еще и придурок, на вид тебе точно больше двадцати, а ты еще не определился, зачем ты живешь, не означил перспективы, - в голосе священника звучала насмешка.
Модест притих, теперь он думал только об одном, как вырваться из рук священника, затянутых в тонкие кожаные перчатки.
Цель, означенная Градимиром приближалась, а вразумительного текста, после которого ему бы удалось уйти подобру-поздорову, у Модеста не появилось. Домик священник легко открыл, парень заметил отсутствие замка. Он всегда замечал такие мелочи. От него все в доме запиралось или пряталось.
Градимир провел парня в дом и усадил за стол. Модест не понимал, по какой такой причине он не убежит, просто не встанет и не убежит или не уйдет. Откуда человек, с которым он познакомился меньше часа назад, обрел над ним неограниченную власть.
- Меня будут искать, если я не вернусь домой к двенадцати ночи, - опять соврал парень.
А Градимир улыбнулся уже не надеясь услышать правду из уст этого странного парня.
- Кто станет искать? Твои потенциальные жертвы? Не смеши! Я не верю, что ты так быстро отказался от своих намерений. Скорее не отказался. Ты трус и подлец. Нет дорогой, я просто не имею права отпустить тебя, ты потенциальный убийца, маньяк. Да и тайну исповеди никто не отменял. Хотя, что изменит мое откровение, в полиции или даже пересказ нашей беседы твоему отцу? Ничего. Мне не поверят. Вернее, поверят, когда ты кого-то убьешь, а именно убийство я намерен предотвратить, - озвучил свои размышления священник.
- Вы не имеете права, - взвизгнул парень.
- Конечно, по законам этого государства, да и многих других такого права у меня нет. Но дорогой, по моим законам ты виновен, и я имею право на твою никчемную жизнь, а то, что она никчемная ты сам признал, несколько минут назад, не потрудившись объяснить, зачем ты живешь. Безнадежен, - вынес вердикт священник.
Модест вскочил и метнулся к двери. Священник даже не сдвинулся с места. Дверь оказалась запертой, хотя парень не увидел на двери ни замка, ни защелки, только кованую ручку, за которую он схватился и начал рвать на себя дверь, и биться об дверь своим тщедушным телом.
Забыв, что такое он пытался проделать в кабинке для исповеди, где его усилия тоже не увенчались успехом.
- Не трать силы, они тебе пригодятся, ибо сын мой, проведение привело тебя на путь исправления, - напыщенно сказал священник, снабдив интонацию завидной долей сарказма и поднял указательный палец вверх.
А потом задорно рассмеялся, как человек нежданно-негаданно получивший возможность поучаствовать в захватывающем путешествии или сыграть главную роль в спектакле.
- Отпустите меня, - прошептал парень.
- Не сейчас. Ты не с этого должен начинать. Только от тебя зависит, станет ли путь на свободу путем исправления или станет он путем смерти. Ну и насколько труден, и мучителен окажется этот путь, тоже всецело зависит от тебя, - спокойно очертил перспективу священник, сарказм не покинул интонацию.
Парень не нашелся с ответом, вернулся на место и сел за стол.
Мимолетная мысль, о том, что он никогда не покинет этот дом и этого странного священника молнией блеснула в его мозгу и заставила сердце замереть.
Еще он подумал о разнузданном насилии, и гомосексуализме в мужских монастырях и ему захотелось заорать. Он с трудом сдерживал страх и ярость. Непроизвольно качая ногой, положенной на ногу, и беспрестанно поправлял волосы, заправляя их за ухо.
Священник вышел в другую комнату, почти мгновенно вернулся, держа в руке тарелку с едой.
- Ешь, обещаю, голодать тебе не придется, а свод наказаний продумаю. Наказывать тоже надо с умом. Бессмысленные страдания к просветлению ума не ведут. Голод самая страшная пытка, и ничего она не дает, по сути, мне необходимо, чтобы ты соображал, а не вожделел о куске хлеба с маслом, - пообещал сытую жизнь священник.
Модест, подумал отказаться от пищи, но его охватило неведомо откуда взявшееся безразличие, и он принялся за еду.