Впереди в пятидесяти ярдах, она перепрыгнула на другой пирс. Если она думала затеряться в тени, то нужно было еще раз хорошо подумать. Хищник в Ронане поднялся на поверхность, желая погнаться за своей добычей. Спустя несколько секунд мужчина нырнул под сваи, полностью скрываясь в темноте, больше не заботясь о конспирации. Он метнулся между сваями, аромат Найи был свеж в его ноздрях. Ее кровь звала его, ее душа тянулась сквозь время и пространство, соединяя их. Она могла попытаться спрятаться, но он найдет ее. Он всегда хотел ее найти.
Любые разумные мысли были изгнаны из головы инстинктом охотиться. Хватать. Взять то, что принадлежало ему. Невидимая сила сбила Ронана с ног, и он шлепнулся в песок, когда воздух выбило из груди.
Он посмотрел вверх и обнаружил Найю, стоящую над ним, с блестящими темными глазами возмущенным огнем. Ронан ударил рукой, поймав ее за лодыжки. Он поймал ее за руку, осторожно, чтобы смягчить ее приземление собственным телом. Низкий рык возмущения грозил вырваться из ее горла, но Ронан перевернулся в одно мгновение, устраиваясь между ее бедер.
— В чем дело, Найя? — выдавил он сквозь стиснутые зубы. — Ты не боишься, что тебя могут увидеть со мной? — Губы ее разомкнулись, а глаза сузились, но она не издала ни звука отрицания. — Тебе на самом деле нужно будет объяснять мое присутствие кому-то? — Боль вонзила неприятное жало в грудь Ронана. — Женщине, которая тебе звонила, возможно?
Найя сжала челюсти, ее грудь быстро поднималась и опускалась, когда она пыталась отдышаться. Она отвела взгляд, глядя куда угодно, но не на него. Эмоции переливались в темных глубинах, и связь, что объединяла их души, сильно натянулась.
— Ответь мне!
— Я не стыжусь тебя, я пытаюсь защитить тебя, идиот! — Найя подняла голову с песка, оказавшись достаточно близко к лицу Ронана, что их носы почти соприкоснулись. — Если Пол узнает о тебе, он убьет тебя. Тебе нужно держаться подальше от меня, Ронан. Они здесь. Ищут меня!
Смешок слетел с его губ:
— Ты думаешь, что мне есть дело до тех мужчин, на которых ты работаешь?
Ее печаль повисла в воздухе, пронизав его поры.
— Я не работаю на них, Ронан, — сказала она с грустным смешком. — Они… — она прикусила дрожащую губу зубами, будто борясь за самообладание. — Племя, это больше, чем семья. Когда старейшины дают приказ, его исполняют. И точка. Если они узнают…
— Что? — потребовал ответа он.
— Если они просто станут подозревать, что я чувствую к тебе, они убьют тебя. Черт, они могли бы убить меня в наказание за то, что я не убила тебя.
Рубакам Сортиари не удалось сделать это. Ронан приветствовал желающих это попробовать. Его голос опустился до шепота.
— А как ты ко мне относишься, Найя?
Они были знакомы всего чуть больше недели. Просто дни. Разве это дело по сравнению со сложностью вечной души? Она встретила его взгляд с такой силой, что его кровь воспламенилась в венах. Как мог Ронан думать, чтобы удержаться вдали от нее? Если она когда-нибудь подумает оставить его, он будет преследовать ее до края земли.
— Это как найти мир после столетий беспокойства. Я не хочу хотеть тебя, Ронан. Я не могу нуждаться в тебе. Особенно сейчас… — она отвела взгляд, будто не могла допустить чего-то.
Он повернул ее снова к себе.
— Когда что?
Найя насупилась и тяжело вздохнула.
— Особенно сейчас, когда я принадлежу кому-то другому.
Он не понимал ее мира. Ковены уважали связь пар. Она была мгновенной. Абсолютной. Бороться с этой связью, как отказывать себе в крови. Она была такой же частью их природы, как кормление.
— Этого не может произойти, Найя. Не тогда, когда ты уже принадлежишь мне так же, как я принадлежу тебе. — Ронан хотел рассмеяться над собственной глупостью. Ковены, может быть, в целом уважали связь, но была женщина, которая бы из кожи вон вылезла, чтобы ее разорвать.
Слезы блестели в ее глазах, и слова соскользнули с губ отчаянным шепотом:
— Я не хочу никому принадлежать. Я не хочу чувствовать эту острую необходимость в тебе, которая ни на секунду не уходит.
Для Найи, связь была не более чем петлей на шее. То, что заставляло ее служить. Зависеть. Как он мог заставить ее понять, что их связь была намного больше, чем рабство?