— Я буду защищать тебя, Найя. — Казалось, Ронан не смог удержать этих слов. — Я не буду стоять в стороне, когда ты выходите в ночь и охотишься на то, что у вас нет шансов победить. И, кроме того, я не допущу, чтобы тебя наказал Совет (слепые глупцы, которые даже не достаточно мужественные, чтобы выйти и охотиться с этим злом бок о бок с тобой).
Найя фыркнула, широко раскрыв глаза от неверия.
— Дружище, я делаю все сама… прежде чем встретила тебя. Я могу со всем справиться сама. Ты ничего обо мне не знаешь. На что я способна. И я не собираюсь сидеть здесь и слушать, как ты оскорбляешь мои способности и подвергаешь сомнению мою работу.
Это была правда. Он почти ничего о ней не знал, и это бесило. Если бы она была дампиром, он бы обратил ее. Если бы она была вампиром, они бы разделили Коллективное знание истории своего рода. Она не была никем таким, хотя, и он был идиот, чтобы оправдываться этим. Они были связаны. Душа Ронана знала ее. Это должно было быть всем, что имело значение.
Но боги, черт побери, этого было не достаточно.
— Ты могла умереть! — продолжил он.
— Если я не смогу остановить все это и не найду источник магии, который вызывает это, ты тоже умрешь! — Тишина повисла после слов Найи. Ее взгляд встретился с его, в нем светились невысказанные эмоции. Она испустила медленный вздох, и ее голос стал мягким и печальным. — Внутри тебя что-то есть, Ронан, и я не знаю, как это прогнать. Это может сейчас спать, но ненадолго. И когда это действительно проснется, оно не остановится, пока не проложит свой когтистый путь. Пол, Хоакин, они убьют тебя, если этого не сделаю я. Как ты можешь ждать, что я буду сидеть и ничего не делать — вообще ничего — чтобы защитить тебя, как ты хочешь защитить меня?
Ее беспокойство вторило его собственному. По крайней мере, они были на одной волне. Он чувствовал эту силу в нем сегодня. Лягаясь, царапаясь, расширяясь внутри него, и ему очень хотелось отпустить. Что тогда случится? Он тоже стал бы монстром? Убил бы свою пару? Отчаяние выбило воздух из легких, и Ронан пересек гостиную, подойдя туда, где Найя сидела на диване.
— Если это произойдет, — сказал он, его взгляд был непоколебим, — ты убьешь меня.
Он скорее умрет, чем причинит ей какой-нибудь вред. Особенно своей собственной рукой.
Она мягко фыркнула.
— Если ты думаешь, что я могу сделать это, ты обманываешь себя, Ронан. Я не могу даже заставить себя покинуть комнату, когда ты в ней.
Ронан сел рядом с ней и откинулся на подушку. Он уставился на узор из гипса на потолке. Солнце скоро встанет, и ему придется спать, пока Найя будет сталкиваться с расстрельной командой за все, что происходило сегодня вечером. Боги, он так долго ждал, чтобы стать вампиром, и теперь он не чувствовал ничего, кроме презрения к слабости, которая удерживала его от нее, до тех пор пока солнце не сядет вновь.
— Почему тебе не нравится быть связанным?
Вопрос появился ниоткуда, и Ронан повернул голову, чтобы посмотреть на нее.
— В ту первую ночь, когда ты предложил мне надеть на тебя наручники, могу сказать, тебе было некомфортно. Ты напрягся, когда я захлопнула наручники. Это из-за серебра?
Она изучала его, будто хотела залезть ему в голову в поисках ответа. На мгновение Ронан прищурено посмотрел на нее: ее мягкая бронзовая кожа, пышные, полные губы, и глаза, глубокие и бездонные, как ночь. Темные, дикие кудри обрамляли ее лицо, и Ронан протянул руку, не в силах остановить себя, взяв шелковую прядь большим и указательным пальцами, поглаживая.
— Я был воином, — сказал он, тихо. — Я боролся за лордом-вампиром против Сортиари, когда они вели войну с вампирами более трехсот лет назад. — Выражение лица Найи смягчилось, и Ронан печально ей улыбнулся. — Я еще не был обращен, а истребители убивали вампиров тревожными темпами. Мы проигрывали. Были те вампиры, аристократия, кто выбрал сокрытие, а не войну. Они отправляли отряды дампиров в бой, пока сами бежали и прятались. Я дал клятву на крови господину, который пообещал обратить меня и многих других. Вместо этого он использовал нас в качестве рабов. — Ронан сделал глубокий вдох и провел пальцами по волосам. — Я был обучен воевать. Не выказывая жалости.