— Ронан? Оставайся со мной, ладно? Ты должен сосредоточиться. Постарайся успокоиться.
Кормиться. Нужна. Кровь.
Как плетью, он махнул рукой и сжал пальцы вокруг ее горла. Глаза Найи широко распахнулись от паники, когда она пыталась вырваться из его хватки.
Выпить ее. Так голоден. Нужна ее кровь.
Темный голос бурлил в подсознание Ронана, и он был бессилен бороться с ним. Ледяные усики путешествовал по всему его горлу, его челюстям и его мозгу. Он скрежетал зубами, когда он боролся с болью, с влиянием, которому он не должен был поддаваться. Найя задыхалась, и он перевернул их, она оказалась на кровати, и он завис над ней.
— Ро-нан. — Слово было не более чем страдальческим вздохом. — Ос-та-но-вись.
Не останавливайся, пока не возьмешь все капли крови, что она даст.
Разум Ронана противостоял команд, но все же его хватка ужесточилась. Если бы только солнце засветило через окно и сожгло его дотла. Что угодно, чтобы спасти ее от этого паразита, что прицепился к нему. Она билась под ним, аромат ее страха загрязнял воздуха. Его желудок сжался, завязываясь узлом, когда он опустил свой рот к ее незащищенной шее.
— Убей меня, Найя. — Его голос наждачной бумагой проскоблил горло.
Взрыв тепла ударил его в грудь, и Ронан отлетел назад. Он грохнулся в дальнюю стену и рухнул на ковер. Сила в нем притихла, но Найя не убрала ее.
— Опять!
Тьма ледяной агонией взорвалась, когда Найя снова напала. Малиновые пятна перекрывали его зрение, и она была не более чем размазанным цветом в затемненной комнате. Ронан выгнулся на ковре с такой силой, что почувствовал как сломал позвоночник. Он исцелился в одно мгновение, но его тело продолжало извиваться, кости ломались снова и снова. Его страдальческий крик потряс стены, которые окружали их, и сквозь агонию он услышал неистовый крик Лус, когда она призвала Найю вонзить кинжал ему в сердце.
— Да! — прокричал он. Это был единственный способ защитить ее. — Сделай это! Сейчас!
— Нет! — раздался страстный крик горя и отчаяния.
Лус предстала в поле зрения Ронана, ее лицо было бесстрастной маской.
— Если ты не сделаешь этого, то сделаю я.
— Если ты тронешь его, то пожалеешь об этом! — гаркнула Найя. — Отвали, Лус.
Его пара была жестокой. Еще одно сотрясающее тепло омыло его тело, и тьма отступила глубже внутрь него. Губы Найи гладили его, мягко. Медленно. Так чертовски тепло. Живот, руки, согревая кровь Ронана, и заставляя его член затвердеть. Он сел, и она устроилась у него на коленях, обернув ноги вокруг его талии.
— Найя, ты тронулась?
Тревога ее кузена брала верх над похотью Ронана. Он не мог беспокоиться и волноваться обо всем на свете. О чьей-либо безопасности. Или о чертовой аудитории, когда он целовал Найю.
Он не мог подобраться достаточно близко. Не мог поцеловать ее достаточно глубоко. Между ними было слишком много чертовой одежды и недостаточно голой кожи. Охваченный похотью, Ронан проигнорировал взбешенные крики Луз и зарылся лицом в горло Найи. Она склонила голову набок, приглашая, и он похоронил свои клыки в ее мягкой плоти.
Кожа треснула под его губами и сладкая, горячая кровь хлынула в рот. Ронан застонал, когда сделал долгий и глубокий глоток. Его разум прочистился. Его тело затопило жаром. Тьма, которая грозила растерзать его полностью, отступила, будто насытившись, возвращаясь в свое неактивное состояние. Найя прильнула к нему, ее ногти впивались в его плечи, когда она прижимала его тело к своему. Ронан с рыком отстранился, струйки крови бежали из двух проколов. Найя крепко держала его, ее голова прижималась к его плечу. Дыхание вызывалось из ее груди, и она дрожала в его объятиях.
— Больше никогда не приказывай мне убить тебя.
Связь между ними разгоралась, и ее страха потряс Ронана. Он проколол свой язык и исцелил раны у нее на шее, целуя мягкую, гладкую плоть. Боги, он мог убить ее. То, что она сделала, было слишком галантным. Легким поглаживанием он коснулся пальцами кожи на шее, обезображенной уродливыми рубцами и синяками; его желудок сжался от вида.
— Прости, Найя. — Слова были мантрой, едва слышной даже ему. — Прости, Найя. Мне так жаль. — Он глубоко, прерывисто вздохнул и прижал ее к себе. — Прости.
Прошли минуту, и мир исчез. Там были только они двое, их мягкие вздохи, нежные прикосновения ищущих рук. Ронан не мог расстаться с ней. Дюймы пространства были слишком большими. Пока он мог прикасаться к ней, целовать ее, вдыхать ее сладкий запах, ему было хорошо. Он мог ничего не делать, пока он был с ней.