Пролог
Особняк фон Нуарвилей, советская ночь 1973 года. Всё как всегда: тишина, портреты предков смотрят осуждающе, а мама устраивает очередной допрос с пристрастием.
Меня вызвали в кабинет, как мелкую нарушительницу режима, хотя я, между прочим, 248 лет как взрослое существо. Но кому это интересно? У мамы кружевной манжет — значит, будет приговор.
— Элеонора, ты едешь в пионерлагерь.
Сначала я подумала, что ослышалась. Потом — что это метафора. Потом — что мама решила шутить. Но нет. У неё этот особенный тон — когда за каждое слово хочется вызвать кого-то на дуэль.
Я, конечно, пыталась разрядить обстановку. Пошутила про кровь пионеров — ну, чего она ожидала от вампирки в изгнании? Что я кинусь в экстазе вышивать пионерские значки?
— Никакой крови, — сказала она, и её веер ударил по столу с такой мощью, что я почувствовала себя на месте прислуги, которую увольняют за "духовную разболтанность".
И вот я стою, словно обвиняемая, а она вещает про то, как я "веду себя не как человек". Простите, но я не человек. И, между прочим, порчу гобелены куда артистичнее, чем они шили свои флаги на фабриках. Это моё искусство. Это мой протест. Это… вышивка души.
Но нет.
— Ты поедешь туда, будешь петь у костра, есть кашу и улыбаться, как идиотка, — заявила мать. — И если ты хоть раз покажешь клыки — я лично упакую тебя в сундук с осиновым колом. И поставлю на чердак. До конца пятилетки.
Ах, вот она, родительская забота. Мама всегда умела мотивировать.
Я пыталась торговаться. Всего один вожатый. Совсем чуть-чуть. Только если группа крови совпадёт. Это же… биологическая тяга, почти любовь.
Но нет.
Вместо этого — каши, песни, линейки и солнцезащитный крем. Не мой, фирменный, с эссенцией ночной пыли, а советский. Он, наверное, сделан из обид и мела.
Я смотрела на чемодан с монограммой. В нём уже торчал красный галстук, будто язва. Тюбик крема. И где-то в углу — мой фамильный перстень. Единственное, что ещё напоминает, кто я.
Я посмотрела в зеркало. Попробовала изобразить радость. Вышло… жутко. Прекрасно.
Ночи длинные. Леса — тёмные. Люди — неосторожные. А я? Я просто стараюсь вписаться. По-своему.
Глава 1 : Пионерский лагерь " Артек "
— Матушка, ну можно ли как-то избежать этого ужасного путешествия? — я сделала последнюю попытку, почти умоляя. Мой чемодан теперь выглядел не просто как сумка с вещами, а как урна с моим прахом.
Мама, не отрываясь от зеркала (в котором, кстати, не отражалась — классический вампирский трюк), лишь взмахнула веером с таким видом, будто я просила её спуститься в пекло за хлебом.
— Автобус уже ждёт. Иди.
— Но это же унизительно! Меня, фон Нуарвиль, будут везти в каком-то… железном ящике с бензиновым запахом! — я с недовольным видом посмотрела на огромный чемодан, который, похоже, стал моим единственным спутником в этом заточении.
Мама едва заметно вздохнула, не отрываясь от своей прически.
— Ты либо садишься в этот автобус, либо я лично зашториваю все окна в твоей комнате. Навсегда.
Я замерла. Лишить меня лунного света? Это уже было не просто наказание — это был приговор.
— Ладно… Но если водитель окажется с группой крови AB-negative — это не моя вина.
Мама снова махнула рукой, будто отгоняла назойливую муху, не удостоив меня даже взгляда.
---
Автобус действительно ждал. Рядом с ним стояла она — Светлана Дмитриевна Лапина.
— О, вот и наша новенькая! — вожатая засияла так ярко, что мне захотелось зашипеть. Она была как яркая вспышка, и, честно говоря, я начала сомневаться, что она видит мир в том же оттенке, что и я.
— Элеонора, да? — спросила она, широко улыбаясь.
— Да… — я проскрипела, сжимая чемодан. Мой взгляд был столь холоден, что можно было бы растерзать ею ледяную скульптуру.
— Ну заходи, заходи! Мы уже почти готовы к отправке! — Светлана Дмитриевна махнула мне рукой, приглашая войти.
Я бросила последний взгляд на родной особняк. Мать уже задернула шторы. Предательница. Я зашагала к автобусу, ощущая, как свобода уходит, как песок скользит через пальцы.
---
Я села у окна, в самый конец. Чем дальше от этих людей — тем лучше.
Но вселенная, видимо, решила, что мне мало страданий.
К моему месту подошла троица девушек:
— Привет! Я Лена! — бойкая блондиночка с бантами (как же я ненавижу банты).
— А я Надя! — рыжая, с веснушками (ужасно жизнерадостная).
— Меня зовут Галя! — темноволосая, с любопытным взглядом (почти симпатичная, если бы не её дурацкая улыбка).
За ними подтянулись парни: