— О, боги… вы серьёзно?
Но девочки уже усаживались в круг. С такой скоростью, будто их позвали на шабаш.
— Ладно, — я села между Колей и Эдгардом. — Но если кто-то загадает что-то дурацкое…
— Ты же любишь дурацкое, — подмигнул Дима. Ухмылка у него была как у кота, который только что съел вашу совесть.
Первой крутанула Лена. Бутылка указала на Вову.
— Хочу, чтобы ты станцевал как балерина!
— Ой, да ладно!
— Желание есть желание, — зловеще хором сказали все.
Пять минут мы ржали, пока Вова изображал "Лебединое озеро" в тапках и с лицом полной безысходности.
Потом бутылка указала на меня.
— О, — протянул Эдгард. — Я загадаю.
Я почувствовала, как между лопатками похолодело.
— Покажи нам свои клыки.
Тишина. Настоящая. Гробовая. Даже комары притихли.
— …Что? — ахнула Галя.
Я медленно, очень медленно улыбнулась. Во весь рот.
— О БОЖЕ! — взвизгнула Лена. — У тебя… они такие… острые!
— Мутация, — пожала я плечами. — Врачи говорят, редкий случай. Почти модно.
— Круто! — воскликнул Вова, впечатлённый, как ребёнок в музее динозавров.
Коля молчал. Он вообще часто молчит. Особенно когда боится.
Теперь моя очередь.
— Хочу, чтобы ты, — я указала на Эдгарда, — принёс мне запас "компота".
Он рассмеялся, и я не смогла не отметить, что у него приятный смех. Приятный и подозрительный.
— Как пожелаешь, графиня.
Дальше бутылка крутилась, как безумная. Вова заставил Диму поцеловать Лену — визг стоял такой, что уши вяли. Надя заставила Колю петь. Он пел, как если бы его вызывали к директору, и каждый звук был прощанием с достоинством.
А потом…
— О! — Надя захлопала в ладоши. — Элеонора и Эдгард!
— ЧТО?! — в один голос. С Эдгардом. Что пугает.
— Целуйтесь!
— НЕТ! — снова хор.
— Правила есть правила!
— Я правила придумаю новые!
Но Эдгард уже наклонился ко мне.
— Не бойся, графиня, — прошептал он. — Это всего лишь игра.
— Я тебя убью.
— Знаю.
Он коснулся моей щеки губами. Легко. Почти незаметно.
— ФУУУУУ! — завопили все. Разом. Как стая разочарованных чаек.
— Вот и всё, — я отстранилась. Уши горели. Ужас. — А теперь… — я зловеще повернулась к Наде. — Твой ход. Целуй Вову.
— ЧТО?!
— Он тебе нравится, да?
— Элеонора!
Но бутылка не врала.
Мы смеялись до одури. До слёз. До головной боли. Надя чмокнула Вову в щёку, и, кажется, чуть не умерла от смущения. А Вова был доволен как кот в коробке.
---
На обратном пути Галя повисла у меня на руке, довольная как никогда.
— Это был лучший день!
— Ну… он был… терпим, — буркнула я, глядя в небо.
— Ой, да ты же повеселилась! Признайся!
— Ладно. Было… забавно, — сквозь зубы.
Кольцо на тумбочке молчало. Но мне снилось… будто кто-то снова зовёт меня по имени. Только на этот раз — с улыбкой. Холодной, как ночь в старом замке.
Элеонора…
Глава 14 : Чье-то слишком длинные руки
Я проснулась в состоянии, которое могла бы охарактеризовать как «после землетрясения, урагана и эмоционального разрушения от просмотра семейного альбома одновременно».
Сны. Эти мерзкие, навязчивые семейные сны. Последнее место, где мне хочется видеть своих мёртвых родственников — это мои чертовы сны. Но нет, они врываются туда, как будто у них абонемент и куча накопленных жалоб.
Они являются, как выдрессированная труппа летучих мышей, надменные, полупрозрачные, хрустящие на вид и морально-пыльные, и развеваются в темноте моего сна, будто им положено.
— «Дитя, здесь нечисто...» — голос прабабки Маргариты звучал, будто его вычистили из-под слоя вековой пыли. Такое ощущение, что она вещала прямиком из нафталинового сундука.
— Да знаю я уже! — огрызнулась я, скрестив руки на груди. — У нас тут кольцо с говорящим духом, девочки-идиотки и Эдгард, который вечно портит мне жизнь.
Слово "Эдгард" вызвало шипение. Нет, не змеиное — дед Альбрехт выразил своё презрение.
— «Эдгард... О, этот выскочка...»
— Именно! — фыркнула я, — может, вы мне поможете его как-нибудь… извести? Ну, знаете, по-семейному?
— «Ты должна справиться сама…» — раздался хоровой упрёк, после чего они — предсказуемо, как всегда — испарились в своей псевдоэтерической манере.
Оставив меня одну. Снова.Спасибо, предки. Очень по-родственному.
Я проснулась, как будто по мне проехала старая гремящая карета, запряжённая хромающими призраками.
— Предатели, — процедила я сквозь зубы и попыталась стряхнуть с себя остатки сна, как старое покрывало, полное паутины.
---
Солнце лениво пыталось пробиться сквозь мутное окно барака. Запах кипячёной манной каши, смешанный с влажной пылью и чем-то напоминающим старые носки, добивал меня окончательно.