«Они идут» — прошептал отец, а гулкое эхо его голоса разнеслось по залам, в которых давно не звучала музыка.
Я дёрнулась, просыпаясь с клокочущим криком в горле. На подушке — капли пота, ледяные, как утренний туман. За окном висела луна цвета простроченного граната — что ж, символизм природы сегодня старательно подыгрывал моим кошмарам.
А на пальце… на пальце пульсировало то самое кольцо.
. «Не трогай!» — сказали мои нервы (а дальше был визг и почти апокалипсис)
Ещё до рассвета в комнату ворвалась Лена — пружинка энтузиазма, воплощённая в сорок килограммов девичьих бантиков. Она заметила блеснувший рубин на тумбочке (я сняла кольцо перед сном, надеясь дать пальцу отдохнуть) и, разумеется, потянулась к добыче.
Я же проснулась от ощущения: будто раскалённая игла уколола кожу. Кольцо в этот миг раскалилось докрасна.
— НЕ-Е-Е ТРО-О-ОГА-А-АЙ! — мой голос прыгнул сразу на октаву выше, а потом, кажется, ушёл в ультразвук. В соседнем бараке кто-то уронил таз (позже выяснилось — таз с кашей, R.I.P. коричневой форме повара).
Поздно. Рубин уже сидел на Ленином пальце — и тут начались спец-эффекты: глаза девочки обратились в молочное стекло, суставы хрустнули, будто их дёрнули невидимые марионеточные нити. Надя отпрянула к стене, Галя сдавленно пискнула.
— Отдай, — прохрипела я, чувствуя, как клыки сами собой продлевают рабочий день. Сдержаться было сложнее, чем не закатывать глаза на зарядке.
Лена повернула голову… ровно на сто восемьдесят градусов. Звук шеи был не для детских ушей.
— Она теперь моя… — сказал её рот чужим, колодезным баритоном.
Галя взвыла так пронзительно, что треснула пятийдневная эмаль на кружке.
Я не раздумывала: одним движением сорвала кольцо, оставив на Ленином пальце полоски крови. Девичье тело рухнуло на пол, а я зажала артефакт в кулаке. Он бился — живое, упрямое.
— ЧТО ЭТО БЫЛО?! — Надя трясла несчастную Лену. — Она же не д-дышит!
Я приложила ухо: сердце билось, но слабо — словно барабанщик, утративший палочки. Сделала вид, что дышу ровно:
— Обморок. От… недосыпа… и — эээ — низкого давления. Бывает у романтичных натур.
«Всего лишь сосуд… Найду другого…» — прошептало кольцо, отчего у меня по коже пошёл мороз вразрез с температурой августа.
Я швырнула его в угол — оно радостно отпружинило и… покатилось назад, точно обученный хищник.
Паника в женбараке была обрушена на Светлану Дмитриевну, примчавшуюся в халате «Сова-ночь». Лену унесли в медпункт, а я осталась с дрожащими девчонками и мёртвенно красным рассветом.
Линейка. Шёпот. Кривые взгляды. На месте Лены — пустое пятно, как вырванная страница.Кольцо теперь сидело у меня на среднем пальце (тонкая ирония) и пульсировало, как второе сердце.
Коля поймал рукав куртки:
— Элеонора, что это было? Она… словно… не своя.
Я разжала ладонь, показала рубин, который дышал:
— Видишь? Не трогай. Это не рубин… это дверь.
— Д-дверь куда?
— Туда, куда даже ты не захочешь заглянуть.
Коля побледнел вкусом мелованной бумаги, но не отступил. Приятно удивил.
Тут спину прошил холодный сквозняк — значит, объявился Эдгард. Этот господин умеет материализовываться со спец-эффектом «вампирский кондиционер».
— Покажи, — приказ, не просьба.
Я раскрыла ладонь; он дернулся, будто увидел старого врага.
— Кольцо Ламбда… — проговорил он так, будто помянул слово-проклятие.
— Значит, знаешь? И молчал. Типичный мужчина.
— Оно должно быть уничтожено, — глаза его блеснули янтарным огнём.
— Отлично. Устроим в медпункте плавильную печь. А если серьёзно?
Артефакт вдруг вонзился в мою плоть, словно горячий гвоздь. Я едва не зашипела.
Пустой класс биологии. Шторы закрыты — чтобы зловещий дневной свет не помешал нашему маленькому «семинару».
— Это кольцо — сосуд, — Эдгард шагал из угла в угол, как профессор-вампир, готовящийся к лекции. — В нём слились голоса сотен наших сородичей. Они ищут… проводника.
— Великолепно. А я-то думаю, почему у меня в голове вдруг жильцы.
Я попыталась снять кольцо, но оно будто вросло, кровавым ободком стянув кожу.
— Как избавиться? — спросила я, почти спокойно.
— Священное серебро. Или добровольная передача новому хозяину.
— Добровольная? Им, значит, важен консенсус? Как трогательно.
Эдгард не ответил: в дверь просунулась фигура… Лены. Белее скатерти в столовой, тонкая, как лунный луч, с глазами абсолютно чёрными, без единого блика.