— Отдай… — прошептала она, и слово звенело, как сталь.
Я почувствовала, как кольцо вибрирует на пальце, как маленькое сердце, вспоминающее свободу.
— Лена, милая, я бы с радостью, но… — я показала ей палец. — Мы слегка приросли друг к другу. Буквально.
Она сделала шаг вперёд; суставы снова хрустнули, будто веточки. Надя с Галей, притаившиеся за косяком, ахнули.
— Назад! — Эдгард встал между нами. Его голос впервые сорвался от настоящего гнева. — Она не твоя!
— Она будет… — шёпот эхом встряхнул стены, и старые плакаты «Весёлой физкульт-минутки» дрогнули.
Я вцепилась в кольцо обеими руками.За поворотом кто-то топал — вероятно, Светлана Дмитриевна, чуя очередную катастрофу.
— Слушай ты, бижутерия проклятая, — прошипела я в пространство, — я душ людских веками не считала, но одну без спроса ты НЕ получишь. Понял?
«Ты забыла, кем была…»
— Я прекрасно помню. Иди в… солнце.
Тёплый металл обжёг до боли — и вдруг — ослаб. Кольцо будто выдохнуло. Лена моргнула, её глаза вновь обрели радужку. Она шатнулась, Эдгард поймал её.
— Всё кончено? — спросил он.
— С этим раундом — да. Но они будут пробовать снова, — я стёрла кровь с пальцев. — Надо найти серебро. Или кузницу. Или экзорциста.
Эдгард кивнул:
— Я достану священное лезвие. Ты продержишься до вечера?
— Я дочь своего рода, виконт. Я перетерплю и до следующего Марса.
Он ухмыльнулся — уважение в чистом виде — и исчез так же бесшумно, как пришёл.
безумия
На линейке вожатая объявила сбор средств для «нашей Лены, которая почувствовала себя нехорошо». В переводе: отправили в районную больницу, где медсестра, возможно, сбежит при виде её флуктуирующих зрачков.
Коля стоял рядом, старательно не глядя мне на палец — мало ли, а вдруг проклятие передаётся взглядом. Я ценила его тактичность.
— Понимаешь, — прошептала я ему, — иногда древние реликвии нуждаются не в музеях, а в хорошей изоляции. Или в лаве.
Он кивнул так серьёзно, что я чуть не пробила улыбкой свой готический имидж. Хороший мальчик. Может, оставлю в живых.
Кольцо больше не пульсировало — затаилось. Но я чувствовала: внутри него бродит шумный хоровод чужих голосов. И они ищут способ выйти.
Ничего, — подумала я, расправляя плечи под утренним солнцем, — у меня есть целый день, чтобы придумать, как отправить их обратно в небытие. А заодно — успеть на обед, вышибалы и очередной дикий «ритуал» девчонок. Главное — не дать духам испортить мне прическу.
И я улыбнулась — уголком рта, по-вампирски. Потому что, как ни странно, даже в лагере-дурдоме, полном вопящих подростков и охотящихся артефактов, можно найти повод для саркастического оптимизма. В конце концов, это мой кошмар — и я собираюсь им наслаждаться.
Глава 16 : Костер и песни
Столовая гудела, как разъярённый улей. Запах манной каши, жжёной ячневой котлеты и какого-то неидентифицированного подгарка, подозрительно напоминавшего жабью кожу, заполнял помещение так плотно, что даже вампиру становилось дурно. Девочки что-то активно обсуждали — наверное, новую серию сериала про красивого парня с клинической депрессией и его ещё более депрессивную подружку-оборотня. Парни дрались за последнюю булку, как за реликвию. Всё шло своим чередом.
И только одна сидела в абсолютной тишине.
Лена. Бледная, как студенческая стипендия. Безмолвная, как совесть у чиновника. Она ковыряла ложкой в каше, будто надеялась выцарапать из неё смысл жизни. Или хотя бы изюм.
Я сидела напротив и наблюдала. Нет, не просто наблюдала — сканировала, как терминатор. Пальцы — в норме. Зрачки — не черные. Голова не развёрнута на 180 градусов. Голосов не слышит. Пока.
— Элеонора, — раздалось у самого уха. Я вздрогнула и едва не отправила половину компота себе в нос. — Ты сегодня такая... мелодичная.
Я медленно повернулась. И, конечно же, кто бы это мог быть, как не он — Эдгард, вампирский вариант комара: всегда рядом, всегда раздражает, и исчезает только после нанесения ощутимого физического вреда.
— Что ты сейчас сказал? — процедила я, вытирая лицо салфеткой.
— Говорю, у тебя настроение певчее, — он осклабился. Его клыки блеснули на свету, и я на секунду пожалела, что вилка у меня пластиковая, а не серебряная.
— У меня настроение «заткнись, пока я не вонзила тебе вилку в глаз».
— О, правда? — подхватила Галя с идиотски восторженной миной. — Ты умеешь петь?
— Нет, — отрезала я, отводя взгляд. Надеялась, что это закроет тему.
— Да умеешь! — Эдгард сиял, как алтарный подсвечник. — Вчера в душе слышал — прямо соловей!