Я чуть не поперхнулась кашей.
— Ты... что?..
— Оооо! — хором завопили девочки, как по команде. Прекрасно. Просто превосходно. Теперь вся столовая знает, что я пою в душе. Осталось только рассказать о моих снах и ящиках с прахом под кроватью.
— Элеонора, спой нам! — Надя схватила меня за руку, будто я собиралась бежать, а она была приставом.
— Нет!
— Спой!
— НИ ЗА ЧТО!
Но было уже поздно. Групповой психоз начал распространяться. Эти дети были как зомби, только вместо "мозги!" кричали "спой!" — что, на мой взгляд, было ещё страшнее.
---
У костра все устроились так плотно, что если бы один кашлянул, все упали бы, как домино. Я пыталась забиться в самый тёмный угол, подальше от света, от людей и особенно от Эдгарда. Но нет. Этот демон в рубашке клетчатой громко провозгласил:
— Тишина! Элеонора сейчас споёт!
— Я ничего не буду...
— ПО-ЖА-ЛУЙ-СТА! — завопили двадцать голосов одновременно. Даже Светлана Дмитриевна, обычно суровая, как обед в санатории, смотрела на меня с лицом, полным идиотской надежды.
Я сделала глубокий вдох. Вдох «я-сожалею-обо-всём-и-это-ваша-вина».
— Ладно. Но только без аккомпанемента.
— А на чём ты играешь? — с энтузиазмом влез Коля, словно репортёр на ток-шоу.
— На пианино.
— У нас же нет пианино!
— Вот поэтому и не буду.
— Да ладно тебе! — оживилась Лена. Удивительно: с утра — мёртвенно-потусторонняя, а сейчас почти как человек. Почти.
Я прищурилась. Но её глаза были обычными. Живыми. Никаких демонов. Пока.
— Чёрт вас всех побери... — буркнула я.
---
Я начала тихо. Очень тихо. Балладу — ту самую, что пела в XVIII веке, в зале с гобеленами, перед зеркалами, при свечах и полной луне за окном. Когда ещё думала, что любовь вечна, смерть — выбор, а опера — самое готичное, что может быть в этом мире.
"Там, где тени спят глубоко,Где забыты все года..."
Костёр внезапно вспыхнул, будто подпевая. Я почувствовала, как окружающий шум исчезает. Сверчки, листья, даже тихое пыхтение Коли — всё утихло. Мир затаил дыхание.
Голос лился сам. Плавно. Струился, как кровь из старинной раны. Я будто не я — кто-то другой пел через меня. Что-то древнее. Что-то большее.
Рубин на пальце слабо пульсировал. Его свет бил в такт моему голосу.
Когда я закончила, наступила тишина.
Настоящая. Священная. Леденящая. Как в часовне перед жертвоприношением.
— ...Что, совсем плохо? — прошептала я, опасаясь, что сейчас меня будут закидывать булками.
Но вместо булок — аплодисменты. Настоящие. Восторженные. Истеричные.
— БОЖЕ! — завизжала Галя. — ТЫ ЖЕ ПРОСТО... ЭТО БЫЛО...
— Как в опере, — шептал Коля, у которого явно началась вторая фаза влюблённости.
— Да ну, ерунда, — я покраснела. ПОКРАСНЕЛА. Вампир, блин.
Светлана Дмитриевна вскочила, хлопая в ладоши, будто я воскресила Ленина:
— Элеонора! Ты должна выступить на концерте! У нас же скоро праздник!
— НЕТ.
— Там будет пианино!
— Всё равно НЕТ.
— Мы тебя запишем насильно!
— Я вас всех ЗАКУСАЮ!
Они уже обсуждали, какое платье мне надеть. Белое, с кружевами, как у мертвой невесты. Естественно. Символизм рулит.
---
Позже, когда все разошлись и шум стих, я пряталась за бараком, пытаясь отдышаться. В голове крутилось: «Что это было?», «Почему я?», «Можно ли съесть Эдгарда, не привлекая лишнего внимания?»
И вот, конечно же, он. Возник из темноты, как навязчивая идея.
— Ну что, соловей? — ехидно поинтересовался.
— Ты мёртв.
— Зато теперь все знают, какая ты талантливая.
— ЗНАЧИТ, УМРЁШЬ ДВАЖДЫ.
Он рассмеялся, но смех его быстро угас. Лицо стало серьёзным.
— Кстати... когда ты пела, кольцо светилось.
Я посмотрела вниз. Рубин действительно мерцал — не просто отражая свет, а как будто отвечая на что-то. На музыку?
— Оно... реагирует на песни?
— На старые песни, — Эдгард нахмурился. — На те, что оно помнит. Которые были... тогда.
— Ты хочешь сказать, что...
— Оно хочет, чтобы ты пела. Чтобы через тебя звучала его память.
Я замерла.
— Чёрт.
Он кивнул.
— Ну, зато теперь у тебя есть публика.
Я пнула его по голени. Не сильно. Но достаточно, чтобы почувствовать моральное удовлетворение.
Он только рассмеялся. Но что-то в его взгляде оставалось тревожным.
И в пульсации кольца тоже.
Глава 17 : Экскурсия в парк
Перед самым рассветом, когда заря ещё только собиралась разбрызгать розоватую акварель, моё подсознание решило устроить повторную трансляцию: «Фон Нуарвили — сезон 463, эпизод “Укоризненные привидения”».Сюжет до банальности знакомый: мраморная зала, своды выше моих детей (которых, Господи, пронеси), факелы, мерцающие не от ветра, а от чужих грехов. Сами родственники стоят полукругом — будто звездная жюри, которое оценивает, не запятнала ли я честь вампирского рода тем, что ношу розовую панамку и кашляю от жареных котлет в столовой.