— ИДИ К ЧЁРТУ! — заорала я.
Эдгард отряхнулся, не теряя ни грама достоинства. Даже усмехнулся.
— Всегда знал, что ты выберешь мораль.
— Я вампир! У меня нет морали!
— Тогда почему не согласилась?
Я сжала кулаки. Губы дрожали. Всё дрожало.
— Потому что он... он слишком глуп, чтобы умирать!
И тут он подошёл ближе. Чересчур близко. Моё тело взвыло тревогу, но я не двигалась.
— Вот почему я терплю тебя триста лет, — прошептал он. И поцеловал меня.
Прямо в губы.
Он. Меня. Поцеловал.
Мир взорвался. Цвета — ярче, кровь — быстрее, сердце — будто ожило. Всё пульсировало, искрилось, ломалось. Его губы были холодны, как лунный свет, но внутри меня вспыхнуло пламя. И я поняла, почему я его боюсь. Потому что он — единственный, кто может сжечь меня дотла.
И потому...
Я исчезла. Буквально.
Обратно — в корпус, в комнату, к девочкам, которые носились, как оголтелые ведьмы в самую бурную вальпургиеву ночь.
— ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?! — набросились они на меня.
— Ничего! — выкрикнула я.
— Ты вся красная!
— Это... аллергия!
— На что?!
— На ИДИОТОВ!
Лена прищурилась, как кошка перед прыжком.
— Эдгард что-то сделал?
Я зарылась лицом в подушку.
— ...Он меня поцеловал.
Визг. Такой, что даже сова за окном рухнула с ветки.
— КАК ЭТО БЫЛО?!
— ОН ПРИЖАЛ ТЕБЯ К СТЕНЕ?!
— ВЫ УЖЕ ПОЖЕНИЛИСЬ?!
— ВСЕ ЗАТКНИТЕСЬ!
Я села на кровати, лицо — алое. Как кровь. Как рубин.
— Он... просто... — я сделала глубокий вдох. — Он — мерзкий, надменный, высокомерный засранец! И...
— И?
— И я не могу выкинуть этот поцелуй из головы.
Снова визг.
— Ну ты же ему явно нравишься! — Галя швырнула в меня подушкой.
— Ага, особенно когда предлагает УБИТЬ ЛЮДЕЙ!
Тишина. Такая, что слышно, как где-то капает вода.
— ...Что? — прошептала Надя, сжав в руках расчёску.
Я зажала лицо руками.
— Ничего. Я просто... устала.
Я подошла к кровати, залезла под неё и вытащила старый чемодан.
— Ты что делаешь?! — ахнула Лена.
— Уезжаю. В Тибет. В Гималаи. В ад. В гроб. Всё равно.
— Не драматизируй!
— Я ЭЛЕОНОРА! Я ДОЛЖНА ДРАМАТИЗИРОВАТЬ!
И тут... постучали в дверь. Тихо. Но настойчиво.
Сердце, если оно и правда у меня было, пропустило удар.
— Только не говорите, что это он... — прошептала я.
Галя заглянула в глазок.
— Это он. И... он с письмом.
— Письмо? — Я вскочила. — Он что, из XIX века?!
— А у тебя есть претензии к романтике? — хихикнула Лена.
Я отобрала письмо, рывком распечатала. Почерк был его. Узнаваемый. Как шрамы. Как следы когтей.
*"Элеонора,я знаю, что ты хочешь убежать. Я тоже хотел. Сотни раз.
Но кольцо — это не просто проклятие. Это часть тебя. Частица силы, с которой ты боишься встретиться.
Приходи. Не ради меня. Ради себя.
Я расскажу тебе всё.И клянусь — никаких поцелуев.…если ты не попросишь."*
Я прикусила губу. Сердце билось. Голова гудела.
Я взяла пальто.
— Куда?! — хором закричали девочки.
— В сарай. Устроить ему разнос. Или обнять. Или убить. Посмотрим.
Дверь захлопнулась.
Глава 20 : Письма и резинка
Сон. Наконец-то. Моя единственная надежда на спасение от безумия, которое с каждым днём всё глубже впивалось когтями в мою реальность. В этом лагере даже комары звучали, как сплетничающие старушки: жужжат над ухом, как будто обсуждают, кого я поцеловала, кого укусила и с кем улетела на луну. А я? Я просто хотела закрыть глаза и хоть на пару часов забыть, что у меня на пальце рубиновое кольцо, которое, кажется, хочет меня сожрать изнутри.
Но не тут-то было.
"Элеонора фон Нуравиль!" — голос прабабки Маргариты разнёсся во сне, как выстрел пушки на балу. Он был громким, зловещим и совершенно не тем, чего я ожидала от мнимого рая бессознательного. И, к слову, ощущение было, будто она лично держала меня за ухо своими костлявыми, но пугающе крепкими пальцами.
— Опять?! — простонала я, скрестив руки и оглядывая мрачный сон-особняк, где когда-то прошло моё детство. Конечно. Где же ещё меня могли застукать духи моих предков, как не в моих же воспоминаниях?
"Ты целовалась с этим выскочкой Эдгардом?!" — гремела Маргарита, как будто лично присутствовала при акте.
— Во-первых, это он меня поцеловал, — фыркнула я. — Во-вторых, откуда ВЫ ВООБЩЕ ЗНАЕТЕ?!
"Весь загробный мир говорит!" — вступил в беседу дед Альбрехт, как будто это был семейный совет в мавзолее.
Я закатила глаза:
— Прекрасно. Теперь у меня даже после смерти не будет покоя. Вдобавок к лагерю, в котором кормят кашей и заставляют петь у костра.
"И кто этот третий вампир?!" — не унималась Маргарита.
— Я бы с радостью узнала! — всплеснула руками. — Если вы подскажете, где хранят досье на всех подозрительных кровососов, я первой в очередь встану.