Я осталась на кровати, перекинула плед через плечи и уставилась в потолок.
В комнате уже стемнело. Через окно врывался свет дежурной лампы, рисуя на потолке тени. Казалось, это не сосны, а духи здравого смысла машут мне сверху, мол: Держись, Эля. Мы с тобой.
Поздно ночью вернулся Димка. Скрипнула дверь, скрипнула кровать.
— Ты опять про Ромео думаешь? — спросил он.
— Думаю, кто-нибудь из них вообще в школу ходил? Или сразу в драму подались?
Он хихикнул.
— Ну ты и кадр, Эля.
— Спасибо. Стараюсь быть светочем логики среди бушующего пафоса.
— Вот и правильно, — пробормотал он, выходя из женской комнаты . — Кто-то должен охранять здравомыслие. А то весь отряд в «Лебединое озеро» унесёт.
Я улыбнулась в темноте. Потому что знала — даже в мире, где «любовь с первого взгляда» ценится выше, чем «поговорить как люди», — есть хотя бы один человек, который не сочиняет, как Пушкин, а смотрит на вещи как Шукшин.
Глава 24 : Озеро
Утро началось, как полагается в добром лагере с социалистическим уклоном, — с построения и линейки. Нас выстроили под флаг, как новобранцев перед марш-броском. Гроза всех детей и гримуаров — вожатая Тамара Петровна — с лицом, достойным барельефа на здании ЦК, огласила повестку дня:
— Товарищи пионеры! Сегодня у нас — купание на озере. Прошу соблюдать технику безопасности: в воду — строго по разрешению! Не заплывать за буйки! Друг друга — не топить! И не хихикать!
Последнее, судя по её взгляду, было адресовано лично мне и Эдгару. Хотя он, как всегда, стоял с видом отличника, получившего медаль «За освоение запредельного». При этом шепнул мне на ухо так, что у меня аж клык запульсировал:
— Если ещё раз нырнёшь без предупреждения, я тебя по-настоящему утоплю.
Мило. Прямо семейная идиллия в духе «Пятилетку — в четыре гроба».
Реакция команды:
Девочки — Надя, Галя и Лена — завизжали, как чайки у рыбного завода. Обсуждали, кто в чём пойдёт на пляж, будто мы не на озеро, а на красную ковровую дорожку съезда ВЛКСМ.— «Я вот думаю, этот синий с рюшами — он к моим глазам подходит?» — пилила Надя, вертясь перед зеркалом, в которое я даже не заглядывала.
Парни — Дима с Вовой — как будто с цепи сорвались.— «Я, вообще-то, в прошлом году переплыл озеро дважды!» — бахвалился Вова, пыхтя от гордости.(Спойлер: даже не доплывёт до буйка. Проверено.)
Коля — ёрзал, как на собрании в кабинете директора. Но глаза у него горели, как у школьника, которому выдали премиальный завтрак: конфету «Каракум» и лишний кусочек хлеба. Явно что-то замышлял.
Эдгар — как всегда, играл в рентген: разглядывал меня, будто я не человек (и он, собственно, не ошибался).
Завтрак напоминал главу из учебника по питанию военного времени. Макароны в молоке. Серьёзно. Это… было. Это существовало. Я даже сфотографировала — потом пересылать в музей как экспонат лагерного геноцида.
Единственное съедобное — компот. На вид — как кровь. Для меня — бонус. Для остальных — источник язвы и ностальгии.
Девочки снова устроили на мне эксперимент:— «Ну, хоть сегодня давай без этого своего чёрного балахона, а?»— «Ты же девочка, ну! Вот тебе бантик!»В итоге я вышла из комнаты, как советская кукла-подросток, прошедшая через клуб "Умелые руки" и шабаш. Кружева, бантики, даже лёгкий блеск на губах (не мой). Мои клыки ныли от этого безобразия.
По дороге на озеро лес напоминал школьную экскурсию из ада:
Коля снова решил поиграть в романтика и нарвал мне букет. Из ядовитых цветов.— «Это тебе… они красивые…»— «Хоть не лютики», — буркнула я. Прогресс.
Эдгар, проходя мимо, как бы невзначай бросил:— «Коля, мы с тобой идеальная пара. Нас обоих тянет на яд».Коля тут же побледнел, как бюст Ленина, и швырнул цветы в кусты. Девочки смеялись. Я — тоже. Даже элегантно.
У озера царила атмосфера «пионерского безумия». Вожатая стояла, как страж границы, сверкая свистком. Все бросились в воду, как будто там был бесплатный лимонад.
Я тоже нырнула. Из принципа. Пусть Эдгар понервничает. Я люблю, когда у него появляется эта складочка между бровями. Он думает, что выглядит грозно. А я знаю: в этот момент он хочет, чтобы я была на поверхности и целая.
Пока я демонстрировала свои подводные навыки (а именно: молча плавала, не дыша — не потому что могу, а потому что не надо), девочки занялись традиционным любимым спортом — допросом с пристрастием.
— «Слушай, Эдгар, ну как ты вообще с ней живёшь? Она же вечно всё критикует!» — возмущалась Надя, отжимая волосы, как мокрое бельё.— «Представьте, что вам 300 лет, а вокруг — одни дети. Вот и она так же», — тяжело вздохнул Эдгар, как будто ему выдали путёвку не в «Артек», а в Вечность.— «Но она тебе нравится!» — встряла Галя.— «Я… это… ну…» — Эдгар замешкался, глаза метались, как у загулявшего комсомольца на собрании.(Победа. Vampira Sovietica — 1:0.)