Я перечитала трижды. Потом ещё раз. Улыбнулась краешком губ.
Насчёт Эдгара... ну конечно. Как будто мне интересен этот надменный вампир-надсмотрщик с голосом, как у мертвого профессора и лицом рекламного манекена. Нет, он, конечно, симпатичный. И даже слегка притягательный, как бездна. Но... нет.
Насчёт розового — полностью согласна. Даже не обсуждается. Пусть другие ходят как жвачка. Я — ночь.
А насчёт любви...Ну да, мама. Конечно. Любишь. Только по-твоему, видимо, любовь — это когда запрещаешь целоваться, ругаешься за лишние заклинания и называешь мой стиль «депрессивным». Но я знаю. Я всё равно знаю.
Я аккуратно сложила платье и уже собиралась унести всё в палатку, когда...
— Опять чёрное?!
Три девочки высыпали из домика, как птички из клетки: Надя, Галя и Лена. Они смотрели на мои платья с выражением ужаса, будто я вытащила из коробки гроб.
— Слушай, ну серьёзно, как ты в этом ходишь? Это же похоже на траур! — возмущалась Лена, закатывая глаза.
— А ты посмотри, какие у неё рукава! Прямо как у вдовы из XIX века, — поддакнула Галя.
Я пожала плечами, не отрывая взгляда от своей обновки.
— У меня ещё есть бархатное красное и зелёное, — ответила спокойно.
— Покажи! — хором.
Я показала. Они смотрели, как на музейные экспонаты. Потрогали ткань. Перешептались.
— Но они же тоже тёмные! — воскликнула Надя. — Почему ты не носишь что-то яркое? Весёлое? Ну, не знаю… оранжевое?
— Потому что я не апельсин, — ответила я. — И не радужный пони.
Они замолчали. Как всегда. С ними так: если говоришь достаточно спокойно и уверенно, они замолкают. Смотрят, как будто перед ними загадка, которую лучше не трогать.
Вывод: они никогда не поймут вампирской эстетики. Чёрный — это не траур. Это выбор. Это покой. Это глубина, из которой никто не вернётся прежним. Это цвет ночи, тайны, звёзд, крови. Это цвет свободы. И памяти. Цвет тех, кто не боится смотреть в глаза своим теням.
Они этого не поймут. И не надо.
---
На закате я сидела у костра, завернувшись в свой новый плащ. Ткань шуршала, как крылья летучей мыши. Над головой зажигались звёзды, а озеро снова звало — в своей темноте, в глубине.
Я думала о двери.
О тайном проходе.
О том, что я обязательно туда вернусь. С фонариком. С заклинанием. И, возможно, с письмом к самой себе. Чтобы, если вдруг я исчезну, осталась хоть одна строчка — доказательство, что я была. И что не боялась шагнуть в тьму.
Глава 25 : Тунель
Утро, как всегда, началось с привычной рутины.То есть с моего величественного игнорирования зарядки.
Светлана Дмитриевна, бодрая, как лось на кофеине, снова подзывала всех на утреннюю гимнастику. "Дети, разминка — это залог здоровья!" — пела она, размахивая руками, будто собиралась взлететь. Я, завернувшись в одеяло, наблюдала за этим из окна, попивая кровь... точнее, компот. Он был кроваво-красный и слегка тёплый — почти деликатес в этом лагере.
На завтрак, как обычно, выдали кашу. Серая, обиженная жизнью масса, уныло лежала в тарелке. Но компот, как я уже сказала, был на высоте — густой, терпкий, с едва уловимым привкусом рябины и... чего-то другого. Что-то, что напоминало мне домашнюю библиотеку, где ампулы с кровью стояли в подвалах рядом с древними фолиантами. Возможно, я просто скучала по дому.
После завтрака я отошла в сторону, делая вид, что иду за книгой. На самом деле — чтобы "одолжить" фонарик у девочек из соседнего отряда.— Просто хочу поисследовать местность, — сказала я как можно невиннее.— Главное — не лезь в пещеры! — сказала одна из них.Я улыбнулась. Именно в пещеры я и собиралась.
На самом краю лагеря, прямо за перелеском, было маленькое озеро — гладкое, тёмное, как зеркало. Под его берегом, за группой валунов, пряталась трещина в скале. Не больше человеческого роста, узкая, мрачная... и манящая.
Я уже бывала здесь однажды. Тогда — без света, на ощупь, слепая в темноте. Теперь — с фонариком, в джинсах и чёрной куртке. Волосы я собрала в хвост — удобно для побега, если вдруг придётся бежать. Что, между прочим, всегда стоит предусмотреть.
Внутри пахло сыростью и древностью.Камни под ногами были гладкими, будто отполированными временем. Стены — покрытыми чем-то... необычным. Я включила фонарик.
И вот они — знаки.
Сначала — просто каракули. Как будто кто-то обшарпал стену в бреду. Но чем дальше я шла, тем отчётливее становились линии.
Кроваво-красные, бурые, чёрные — в красках, которые могли быть чем угодно.Они сплетались в узоры: змеи, древние буквы, пересекающиеся круги и кресты, клыки, глаза.Я, конечно, не первый день вампир, и сразу узнала среди прочего — язык Крови. Древний. Им писали родословные, заветы, проклятия. И даже — похвалы самим себе, что, впрочем, типично.