Он сидел, как обычно, как будто его позвоночник заменили на железный прут. Губы поджаты, взгляд — лезвие. Перед ним на столе лежал конверт с черной печатью фон Нуравиль. Мой род. Мой крест.
Он не сказал "привет", не сказал "садись". Только взгляд и жест.
— «Получите. И, надеюсь, осознайте», — процедил он, как яд сквозь зубы.
Конверт был тяжёлым. Бумага — плотная, как старинная карта. Я знала этот почерк. Он врезался в память ещё до того, как я научилась читать. Мамино "Дорогая Элеонора" всегда звучало как приговор.
Я вскрыла письмо ногтем. Холод от чернил ударил в пальцы, как всегда, когда она писала магически заряженные послания.И прочла.
«Дорогая Элеонора,Твоё поведение неприемлемо. Ты забываешь, кто ты. Целоваться с этим Эдгаром? Позволять смертному мальчишке виться вокруг? Ты ведёшь себя как какая-то легкомысленная человеческая девчонка, а не наследница древнего рода!Если так продолжится, я вызову тебя обратно. И поверь, тебе не понравится, как я это сделаю.С любовью (и разочарованием),Твоя мать».
Я сложила письмо медленно, будто складывала осколки себя, и сунула в карман плаща. Бумага обожгла кожу — напоминанием. Предупреждением. Угрозой.
— «Всё? Можно идти?» — спросила я.
Директор вздохнул так тяжело, что мне на миг стало его жаль. Но только на миг.
— «Уже получила?»— «Да.»— «И?»— «Ничего нового. Мама в своём репертуаре.»
Он подошёл ближе. Хватка — неожиданная, крепкая, ледяная. Пальцы сжали моё запястье.
— «Ты что, умереть хочешь?»
— «Не твоё дело.»
— «Я здесь только из-за тебя!» — он почти шипел. Я увидела, как на виске дрожит жилка. Интересно, сколько ночей он не спал?
— «Поправка: по поручению мамы.»
Я вырвалась. Он не удержал. Ни руку — ни меня.
И ушла.
Но… почему-то мне нравилось, как он ревнует.Такой глупый, бессмысленный, эмоциональный порыв.Тёплый. Опасный. Сладкий, как кровь на губах.
Пещера встретила меня прохладой и древней тишиной. Здесь пахло сыростью, мхом… и магией. Стены были исписаны рунами, каждая — как застывший крик предков. Они шептали, когда я проходила мимо. Узнавали.
Я провела пальцами по трещине в скале — артериальное русло силы. Нашла нишу. Там, на полке, под закопчённым стеклом, лежало ожерелье с гербом фон Нуравиль.
Обсидиан, отполированный до безупречного блеска. В центре — крохотная капля рубина. Как запёкшаяся кровь. Символ рода.Печать власти. Обет.
Я взяла его.
Мать будет в ярости, если узнает, что я это ношу не на церемонии, а просто так. Без разрешения. Без подчинения.
Пусть узнает.
На выходе из пещеры я замерла. Что-то... не так.Запах.
Сладковатый, тягучий. Гнилостный.Трупный.
Я затаила дыхание. Вгляделась в тень между скалами. Вроде — никого. Но я знала — что-то умерло. И недавно.
Ужас медленно поднимался от копчиков к затылку, но я не двинулась.Проверить?Нет.
Иногда лучше не знать, кого смерть поцеловала на этот раз.
Когда я вернулась, в комнате царил хаос и смех. Девочки репетировали сценку. В реквизите — оборванные перья, картонные мечи и коробки, разрисованные под кареты.
— «Элеонора!» — Надя прыгнула ко мне. — «Примерь!»
В её руках — картонная корона, облепленная пайетками.Символ дешёвой власти.
— «…Что?»
— «Это из "Золушки"! Ты будешь злой королевой!»
Я фыркнула.Ну конечно. Кто бы сомневался.
— «"Как ты смеешь, ничтожество, являться на бал в лохмотьях?!"» — с выражением читала Галя.
Я взяла корону и надела. Почувствовала, как внутри кольнуло что-то странное. Смех. Укол воспоминания.
— «Как ты смеешь, ничтожество…» — повторила я, кривя губы. — «…являться на бал в этом?»
Хохот разнёсся по комнате.Смех, громкий, живой, человеческий.
И я…Я тоже засмеялась.
На секунду — я забыла, кто я.Забыла письмо. Пещеру. Мать.Всё.
Позже, в одиночестве, сидя у окна, я крутила ожерелье между пальцами. Оно было тяжёлым. Пульсирующим. Будто живым.
Снаружи моросил дождь. Капли скользили по стеклу, как слёзы по лицу. Мрак сгустился, и за окном мелькнула тень.
Я напряглась.Обернулась.Пусто.
Но я чувствовала: кто-то наблюдает.
Я медленно подошла к окну, распахнула его. Холод ударил в лицо. Листья затрепетали, как шепчущие губы.
— «Я знаю, ты там…» — прошептала я.
Ответа не было.Только тишина.И запах.
Тот же, что в пещере. Смерть. Недавняя. Личная.Он снова здесь.
Позже, уже в кровати, я лежала с закрытыми глазами и слушала своё дыхание.
Эдгар…Его имя всплыло, как заклинание.
Его глаза — ясные, тёплые, бессмертные.Его ладони, когда он коснулся моего лица.Губы… его губы…
Я не должна была.
Но я хотела.
Что-то внутри меня — запретное, древнее, жаждущее — пробудилось. И оно шептало:Позволь себе больше, Элеонора. Позволь себе всё.