Я посмотрела на него с убийственным взглядом, но подчинилась.
— Готово? Поехали!
Он рванул вперёд, я вскрикнула и вцепилась в него когтями.
— Ай! Ты мне кожу содрала!
— Я же предупреждала, — буркнула я, ослабляя хватку.
Мы поплыли. Вода стекала по телу, солнце отражалось в брызгах, и на мгновение всё показалось… почти волшебным.
— Ну как? — крикнул Дима.
— ...Не так ужасно, как я думала, — нехотя признала я.
Он засмеялся и поплыл быстрее. А я — не поверила, но… улыбнулась. Немного.
---
После купания все были в восторге.
— Правда же здорово? — спросила Надя.
— Нет, — ответила я.
— Ну ты даёшь!
— Да, — пожала я плечами. — Я даю. Но не вам.
Мы шли обратно через лес. Тени деревьев падали на дорожку, воздух был тёплым, насекомые жужжали в траве.
А я думала о том, как бы поскорее вернуться в свой барак и забыть этот день.
Но впереди ещё был ужин. И завтрашняя зарядка. И ещё куча таких же дней.
Господи…
Мы возвращались по той же тропинке, но теперь всё было по-другому.Мокрые волосы липли к лицу, ноги с хлюпаньем скользили в сандалиях, а рюкзак с купальником, ещё мокрым и обиженным, болтался на плече, как уставший пес.
Солнце клонилось к горизонту, и лес начал наполняться золотым, почти волшебным светом. Всё вокруг — листья, стволы деревьев, даже лица ребят — казались чуть-чуть нереальными, будто кто-то пустил фильтр "ностальгия".
— Элеонора, признай, тебе понравилось купаться, — подбежала Надя и ткнула меня локтем.
— Я выжила. Это уже успех, — пробормотала я.
— Но ты даже улыбалась! Я видела!
— У меня судорога была. Это не улыбка, а спазм лицевых мышц.
— Ты невозможная, — хихикнула она и побежала вперёд.
Когда мы вышли из леса, лагерь уже погружался в мягкие тени. Где-то вдалеке гремела музыка из радиорубки, пахло дымом и горячими булочками. На центральной поляне у кострища уже суетились вожатые — складывали поленья, расставляли скамейки. Всё шло по вечернему лагерному расписанию: костёр, песни, уха в котелке, гитара, искры в небо — шаблонный ад для интроверта.
Я успела переодеться, пока все шуршали своими спальниками и куртками. Когда пришла на костровую, круг уже почти сформировался.
— Элеонора, иди сюда! — закричала Лена, махая мне рукой.
Я села на край круга, подальше от гитары. Пламя трепетало, шумело, плевалось огнём, и на лицах плясали красные отсветы. Всё было как в рекламе "весёлого лагеря": дети пели, хлопали, кто-то пытался жарить хлеб на палке (зачем?), вожатые подпевают, улыбаются, будто за это им добавят зарплату. Всё сияло дружбой, энтузиазмом и угольной пылью.
А я сидела. Смотрела. И думала:
Что за ужас?
Словно я случайно оказалась на съёмках фильма, в котором мне не дали сценарий. Вокруг все как сговорились быть счастливыми, смеяться, делиться булочками, петь о костре и дружбе. А я — просто зритель. Или статист. Или вообще ошибка кастинга.
— Ты чего такая кислая? — Дима подсел ко мне, подкинув в костёр ветку.
— Это моё нормальное состояние, — ответила я. — Оно называется “реализм”.
— Хочешь хлеб на палочке?
— Я не дятел, спасибо.
Он засмеялся.А потом заиграла какая-то глупая песня про костёр и вечернюю зарю, и весь круг подхватил её с воодушевлением.
Я слушала, как трескаются ветки в пламени, как кто-то фальшивит, как щёлкают комары.
И думала:
Ещё две недели этого. Господи, за что мне всё это?
После костра все возвращались в корпус с разным настроением: кто-то напевал последнюю песню, кто-то зевал и волочил ноги, кто-то шептался о чём-то своём, сверкая фонариками под ноги. Я просто шла молча. В голове гудело от голосов, дыма и переизбытка чужих эмоций. Хотелось тишины и — желательно — исчезновения.
Когда мы добрались до нашей комнаты, девчонки сразу начали суетиться: кто в душ, кто в пижаму, кто искать зарядку, которая, конечно, опять куда-то пропала. Свет выключили быстро — вожатая строго проследила, чтобы все легли. Но, разумеется, тишины не наступило.
— Ты видела, как он на тебя смотрел? — зашептала Лера где-то из темноты.
— Кто? — лениво отозвалась Катя, хотя было очевидно, что они все знали ответ.
— Ну, Дима! Он же чуть не задохнулся, когда она на него села!
— Это не романтика, это травма позвоночника, — буркнула я с подушки.
— Ну да, конечно, — хихикнула Лера. — Ты просто притворяешься. А на самом деле тебе же приятно!
— Приятно — это когда дают поспать, — ответила я. — Можно не обсуждать мою личную жизнь, которой не существует?
— Но он же за тобой ухаживает! — не унималась другая девочка. — Помогает, разговаривает, купаться звал…
— Может, он просто добрый? Или сумасшедший? Такие тоже бывают.