— А это что? А это?
— Это… “не-трогай-меня-иначе-зачешешься-до-смерти”.
— Серьёзно?
— Нет. Но звучит лучше, чем “крапива”.
Мы смеялись. Все. Даже Коля — тот самый Коля, который обходил меня стороной после того, как увидел, как я голыми руками вскрыла банку с тушёнкой, отломав крышку.
И я ощутила это.
Я не просто вписываюсь.Я живу.
---
Обратно в автобусе
Когда мы грузились в автобус, Эдгар прошёл мимо и, не глядя, сел рядом. Его колено коснулось моего — нарочно, уверенна.
— Ты правда решила “стать человеком”? — спросил он, глядя в окно.
Я посмотрела на свою ладонь — в ней играл солнечный зайчик, ласково щекоча кожу. Я помню, как боялась солнца. Как оно жгло. Сейчас — лёгкое тепло. Ласковое. Как объятие матери, которую никогда не было.
— Нет, — сказала я. — Я всё ещё вампирша. Просто…
Я взглянула на девочек, которые спорили, чей венок из одуванчиков красивее. На Вову, который опять зачем-то пытался отломать ветку сосны.
— Просто я поняла, что в людях тоже есть что-то… достойное. Даже если это всего лишь умение радоваться чайному грибу и дурному компоту.
Эдгар усмехнулся, всё ещё не глядя на меня. Но я почувствовала — он понял.
— Осторожно, Элеонора. Так недолго и сердце вырастить, — пробормотал он.
Я усмехнулась.
— А вдруг оно у меня всегда было? Просто... спало.
Пламя костра вырывалось вверх, жаркое, живое, плясало в такт ветру и шёпоту сосен. Мы сидели полукругом: кто на брёвнах, кто на пледах. Кто-то жевал зефир, кто-то — семечки, а кто-то — как я — просто смотрел, как тлеет уголь.
— Рассказываем истории! Только не выдумки — настоящие, — с командирским энтузиазмом заявил Дима. — Каждый — по одной. Страшной или смешной. Но из жизни.
— Из жизни... — прошептала я себе под нос и фыркнула.
— Элеонора, ты расскажешь? — Надя посмотрела на меня широко раскрытыми глазами, как будто я не сижу среди них каждый день.
— А что именно вам интересно? — я лениво склонила голову, вытягивая ноги к огню.
— Ну… например, как ты живёшь у себя там. В особняке. Это правда, что у вас прислуга и мраморные лестницы?
Я усмехнулась.
— Правда. У нас всё из мрамора. Даже скука.
Наступила тишина. Я сделала вдох, не торопясь, позволяя словам приходить, как вода по капле.
— Я живу в старом доме на холме. Три этажа, сорок шесть комнат, бесконечные зеркала и слишком много портретов мёртвых родственников. Каждое утро мне подают завтрак в библиотеке, хотя я не ем — просто так принято. Всё делается по правилам. Чётко. Без вопросов. К десяти — балетный класс или фехтование, потом латинский, потом — советы семьи. Все сидят за длинным столом и обсуждают, что делать с делами рода. Кому отдать особняк в Гейдельберге, кого выдать замуж, с кем заключить союз, кого убрать с дороги…
— Это звучит как скука смертная ! — прошептал Коля.
— Нет, Коленька, — усмехнулась я. — В смерти скучное хотя бы кто-то умирает. А у нас все живут вечно и спорят по кругу.
Галя подалась вперёд:
— А тебе это… нравится?
Я замолчала. Долго.
Пламя отражалось в моих глазах, словно в глубокой воде. Я позволила себе быть честной — хоть раз.
— Иногда мне кажется, что если я усну и проснусь через сто лет, то не изменится ничего. Те же советы, те же разговоры. Те же платья, музыка, балетные па и вопросы, когда я выйду замуж и перестану читать столько книг. Потому что книги — единственное, что в этом мраморе по-настоящему живёт.
— А… тебе не одиноко? — осторожно спросила Надя.
Я посмотрела на неё. На всех. На эти горящие, любопытные, тёплые глаза.
— Только когда не читаю.
В тишине застрекотал кузнечик. Где-то вдалеке завыла сова. Костёр хрустнул, будто отвечая на мой голос.
— Но, знаете… здесь, с вами, я как будто читаю новую книгу. Где каждый из вас — отдельная глава. И мне, кажется, нравится её перелистывать.
Эдгар, сидевший напротив, сдвинул уголки губ — это был его способ улыбаться. Без зубов, но по-настоящему.
— Вот это ты сейчас сказала красиво, — пробормотал он.
Я отвела взгляд в сторону пламени. Чтобы никто не увидел, как у меня дрогнули ресницы.
Не то чтобы я плакала. Просто… дым в глаза.
Глава 37 : купание и признание
Утро было прохладным и свежим. Воздух пах мятой и сосновой смолой. Я, как обычно, встала до рассвета — привычка бессмертной жизни. Тело просыпалось медленно, но удивительно послушно: утренняя зарядка, которую раньше я считала варварством, теперь казалась… ритуалом. Странно. Люди привыкают. Видимо, и вампиры — тоже.
На площадке стоял сетчатый волейбольный натянутый барьер, мяч прыгал в руках Нади, а вокруг — гомон, живой, теплый.