— Фон Нуравиль! Ты с нами! — Надя сияла. — Ты будешь у нас на подаче!
Я медленно выдохнула.
— Вы уверены, что хотите видеть меня с мячом в руках?
— Ты же вчера мячи не ела. Уже прогресс, — хохотнул Дима.
Я встала в строй. Волосы снова заплетены — с девочками мне уже даже не надо ничего говорить. Они подходили с утра и просто начинали плести. Это было… приятно.
— Только учтите: я не привыкла проигрывать, — бросила я с полусмехом, поправляя запястья.
Мяч взлетел в воздух. Я следила за ним, как ястреб. В следующий миг — резкий рывок. Скорость, слишком нечеловеческая. Тело привыкло к охоте, к мгновенным реакциям.
Удар — и мяч, словно выпущенная из пушки комета, взвизгнул в воздухе и исчез где-то в кронах сосен.
— Ой, — только и сказала я, провожая взглядом летящий снаряд.
— Это... это вообще возможно? — выдохнул Дима.
Я пожала плечами.
— Сила воли.
Секунда молчания — и весь отряд расхохотался. Такой чистый, заливистый смех. Я вдруг почувствовала, как в груди будто кто-то щёлкнул выключателем: что-то тёплое разлилось внутри.
Неужели… это приятно? Их смех? Их... одобрение?
---
Завтрак. Компот и ритуал "нормальности"
Я сидела за длинным столом, наблюдая, как пар от макарон поднимается в медленном вальсе. Все вокруг ели, переговаривались, тёрлись локтями, роняли ложки, смеялись.
Я налила себе "компот" — густую рубиновую жидкость из специальной бутылки, всегда хранящейся в моей сумке-холодильнике. Благо, никто не лез с расспросами. Или боялись.
— Ты ешь макароны? — вдруг спросила Галя, пристально глядя на мою тарелку.
Я посмотрела на вилку, потом на неё.
— Нет, — ответила честно. — Но я делаю вид. Так… чтобы не выбиваться.
Лена рассмеялась:
— Ты уже выбиваешься. Но нам нравится.
Выбиваюсь. Всегда. Всю жизнь.
Но в этот момент я улыбнулась — по-настоящему. Не уголками губ. А как человек.
Возможно, быть странной среди них — это не приговор. А отличие. И это не страшно.
---
Полдень. Озеро и непозволительная лёгкость бытия
Солнце было ярким, но мягким, как тёплая медовая ткань, расстеленная над озером. Вода играла бликами, отражая лица, смех, небо.
Мы все оказались в воде. Я не успела понять, как — кто-то бросил в меня брызги, я — в ответ. Дима, Коля, Вова — устроили войну. Девочки визжали. Смех резал тишину, как звон стекла.
— Элеонора, ты вообще умеешь плавать? — спросил Коля, увертываясь от моего «залпа».
Я усмехнулась, сделала пару мощных гребков:
— Я прожила триста лет. Думаешь, за это время не научилась держаться на воде?
И пнула воду так, что его окатило с головы до ног.
Он расхохотался, закашлявшись. И я поймала себя на том, что смеюсь вместе с ним.
Я отплыла дальше. Под водой — тишина. Мягкая. Убаюкивающая. Я могла бы остаться тут. Здесь никто не слышит, кто ты. Никто не видит глаз.
Раньше я избегала воды. Избегала людей. Избегала… себя.
Всплыла. Пряди прилипли к лицу. Я стряхнула воду — и заметила Эдгара, стоящего на берегу.
Он смотрел на нас. Или на меня. Ветер трепал его волосы. Он выглядел… немного заворожённым.
— Присоединяйся! — крикнула я.
Он закатил глаза. Но через минуту уже снимал футболку и штаны, оставаясь в плавках.
Кажется, я начинаю влиять на людей. Даже на таких, как он.
---
Вечер. Берег. Обещание
Мы сидели на пледах у воды. Влажные волосы, тёплые плечи, чай в термосах, закат, который целовал верхушки сосен.
— Элеонора... — начала Надя. Тихо, как будто боялась разрушить момент. — Ты… останешься с нами до конца смены?
Я замерла.
Слова зависли в воздухе, как бабочка между взмахами крыльев. Я почувствовала, как все смотрят на меня, но не давят. Просто ждут.
Я посмотрела на озеро. На деревья. На их лица, живые и настоящие. На светлячков, начинающих своё ночное танго.
— Да, — ответила я. — До конца.
И, может быть… чуть дольше.
Озеро тихо мерцало отблесками заката, будто в самой глади воды отражались все тайны прожитого дня. Рябь мягко касалась берега, словно шептала: «Смотри. Запоминай. Это больше не повторится.» Вечер ложился на плечи прохладной шалью, и где-то вдалеке потрескивал костёр, разгоняя сумерки оранжевыми искрами.
Я сидела на пледе между Надей и Гелей. Мои волосы ещё были влажными после купания — прилипли к вискам и пахли хвоей. На босых ногах ощущалась прохлада вечерней травы, колкой, но ласковой. Девочки что-то оживлённо обсуждали, хихикали, шептались, то и дело бросая на меня взгляды — заговорщицкие, слишком уж довольные.
— Элеонора, — вдруг протянула Надя, наигранно небрежно, — пойдём, прогуляемся? Там… красиво. У сосны.