— Ты вообще кому-нибудь нравилась? — спросила Надя с удивлением. — Ты такая… ну, холодная. Как Снежная королева.
Я не ответила. Потому что не знала, что сказать.Мне правда было неинтересно, кто и как ко мне относится. Нравлюсь ли я кому-то. Это казалось чужим, неважным. Как будто эта часть жизни — про флирт, взгляды, волнения — проходила мимо меня, оставляя после себя только раздражённый шум. Я просто не слышала в себе этого зова. Ни желания понравиться, ни страха быть незамеченной.
— Может, она влюблена в кого-то другого? — прошептала Надя.
— Или ведьма. Без чувств, — добавила Лена и хихикнула.
Я укрылась одеялом с головой. Пусть думают, что хотят. Пусть строят свои гипотезы.Мне было всё равно.
И всё же, перед тем как провалиться в сон, я снова вспомнила озеро, его ледяную гладь…И то, как на секунду я действительно забыла, что мне всё безразлично.Потому что смеялась. И не думала о том, как это выглядит.
Глава 4 : Конная прогулка и Викторина
Утро началось с предвестия катастрофы. Светлана Дмитриевна появилась на пороге с видом архангела возмездия и вручила мне конверт — тяжёлый, с сургучной печатью.
— Элеонора, тебе письмо.
Едва она произнесла это, моё сердце на секунду остановилось. Я выхватила конверт с такой скоростью, что бедный пергамент едва не отдал концы.
Фамильная печать. Суровая, резная, как ледяной приговор. Только одна женщина могла отправить мне это.
Мать.
Это либо чрезвычайно хорошо... либо мне пора копать себе могилу.
Развернув письмо, я ощутила знакомый аромат лаванды и строгости. Строчки были выведены изящным, хищно-элегантным почерком, от которого у меня в детстве сводило живот.
> *«Дорогая Элеонора,
Надеюсь, ты не забываешь, кто ты, и ведёшь себя соответственно. Как твои “успехи” в ассимиляции? Не вздумай позорить род фон Нуарвилей.
С нетерпением жду отчёта.
Твоя мать,Вильгельмина фон Нуарвиль»*
Ах, как мило. Ни тебе «как ты», ни «надеюсь, у тебя всё хорошо», ни даже «жива ли». Только угроза, пассивная агрессия и родовое давление. Всё как я люблю.
---
Я села на кровать, вдохнула, взяла перо. Пора было отвечать.
> *«Дорогая матушка,
Ты будешь гордиться: я не съела ни одного пионера. Пока.
1. Научилась “заряжаться” по утрам (это когда машешь руками под нелепую музыку и ненавидишь всё вокруг).
2. Питаюсь их мерзкой “едой” (если серую комковатую массу в столовой можно назвать едой).
3. Вчера меня чуть не утопили в озере. Но, как видишь, я всё ещё жива.
4. Сегодня нас ведут к лошадям. Если они попытаются заставить меня чистить навоз — я объявляю восстание и возглавлю его.
P.S. Пришлите, пожалуйста, бутылочку “особого чая”. Компот здесь вызывает флешбеки из Тридцатилетней войны.
Твоя стойкая (и слегка бешеная от всего происходящего) дочь,Элеонора»*
Запечатав письмо перстнем, я вручила его Светлане Дмитриевне.
— Отправьте, пожалуйста. И… если можно, без посторонних глаз.
Она вскинула бровь. Возможно, она думала, что я пишу любовные письма в Министерство Тьмы. Возможно, она была недалека от истины.
---
А потом — лошади.
Моё сердце наконец дрогнуло от чего-то, кроме раздражения. Благородные, грациозные, неиспорченные шумом пионерских песен — они стояли в загоне, словно последние островки аристократии в этом аду.
— Выбирайте лошадей! — крикнул инструктор.
Я, не раздумывая, направилась к самому крупному вороному жеребцу. Он нервно заржал, но я уже чувствовала — это мой.
— Элеонора, это слишком резвая лошадь для новичка! — попытался вмешаться инструктор.
Я молча положила ладонь на шею жеребца и посмотрела ему в глаза.
Он замер. Словно узнал во мне кого-то… старше, чем я выгляжу. Старше, чем весь этот лагерь.
— Он меня слушается, — сказала я.
— Ого! Как ты это сделала? — ахнула Надя, стоящая поблизости.
— Харизма, — пожала я плечами и взлетела в седло с лёгкостью, которой позавидовала бы сама Жанна д’Арк.
---
Коля догнал меня, еле удерживаясь в седле.
— Ты правда впервые на лошади?
— Не совсем. У нас дома были другие скакуны.
— Какие?
— …Более темпераментные.
(Особенно тот, на котором мы уезжали от толпы с вилами в 1793. Но об этом — ни слова.)
Он рассмеялся, искренне, с озорным прищуром.
— Ты странная. Но в хорошем смысле.
Я не ответила. Но, к своему ужасу, поймала себя на том, что уголок моих губ чуть дрогнул. Улыбка? Надеюсь, никто не заметил. Особенно мать.
---
Вечером девочки снова устроили «секретное собрание» у барака. Как будто они — заговорщицы из шпионского романа, а не кучка пионерок с бантиками.
— Элеонора, а тебе кто нравится? — с загадочной улыбкой спросила Лена.