Они завизжали от восторга, и я… снова улыбнулась. Проклятье. Это становится привычкой.
---
Мы сидели у дерева и пряли венки, у кого как, у меня ужасно, у Надя идеально и у Гале хорошо.
Мы пошли к озеру, шутя и размышля у кого, кто придёт.
У озера воздух был прохладным, пах травой, водой и чем-то… древним. Мы плели венки. Это глупо. Традиция, наполненная суеверием, игрой и наивностью. Но… мне нравилось.
Цветы царапали пальцы, запутывались в волосах. Я чувствовала себя почти девочкой. Почти нормальной.
— Кидаешь венок, говоришь магические слова — и является суженый! — объяснила Лена с важным видом.
— В моём случае это звучит как вызов демона, — пробормотала я, но не отпустила венок.
Галя первая бросила.
— "Приди, судьба, дай мне принца!" — воскликнула она, театрально воздев руки.
Вода поглотила венок. Тишина.
— Ну… может, он заблудился? — пожала плечами Галя.
Надя вздохнула, закатала рукава:
— "Я хочу того, кто смеётся как Коля!"
И — о, шутка богов — из-за деревьев вышел сам Коля, красный, как мак.
— Я… э… заблудился?
— Он сработал! — заорали девочки.
И тут — мой черёд.
---
Мой ритуал: венок, ветер и он
Я смотрела на венок в руках. Цветы дрожали, как будто чувствовали, что их вот-вот бросят в волю судьбы. Я глубоко вдохнула.
— Ну, вампир, где ты? — крикнула я, швыряя венок в воду.
Он закружился, понесло его прочь. Тишина. Густая, словно сама ночь вглядывалась в меня, затаив дыхание.
А потом — ветер. Сначала лёгкий, как дыхание леса, потом — порывистый. Листва зашуршала. И из тени вышел он. Эдгар.
Беззвучно, точно не человек. Он поймал венок — прямо в воздухе, будто это была не трава и лепестки, а золотой обруч.
— Ну что ж, — сказал он, и его голос звучал как вино, терпкий, насыщенный. — Видимо, судьба.
— Ты подглядывал! — зашипела я, подойдя ближе.
— Возможно.
— Верни венок.
— Нет.
Он водрузил венок на голову с видом монарха и пошёл к воде, как будто шёл по королевскому тракту.
— Эдгар! — я бросилась за ним. — Я привяжу тебя цепью к камню и утоплю в этом озере!
— Романтично, — усмехнулся он через плечо.
Смех девочек сзади вспугнул сорок. А я… снова почувствовала, как моё сердце делает то, что давно забыло. Стучит.
---
Мы шли обратно. Тени удлинялись, заползали в траву, цеплялись за подол платья. Воздух был влажный, будто наполнен дыханием самого леса — с привкусом мха, прелых листьев и грозы, затаившейся где-то вдалеке. Всё вокруг дышало июльским зноем, оседающим на плечах, как тёплый прах. Солнце клонилось к горизонту, оставляя на воде следы меди и пепла.
Я шла чуть впереди, стараясь не оборачиваться, не смотреть на него — на Эдгара, идущего медленно, почти бесшумно, словно продолжение этого леса. Венок всё ещё красовался у него на голове, слегка перекосившись, запутавшись в тёмных волосах. Он выглядел так, словно родился с ним — древний, почти языческий бог.
И тут — шаги. Острые, как щелчки хищных когтей по мрамору. Запах — кровь и ладан. Лёд и ночная сирень. Я знала его, ещё до того как повернулась.
— Какая прелесть, — прошипела Эльвира, появляясь из-за деревьев, как тень. Её платье было чернильным, расшитым серебром, точно звёздное небо, свёрнутое в кокон. — Гуляем? Как по-человечески мило.
— Эльвира, — Эдгар произнёс её имя медленно, как проклятье, но она лишь усмехнулась.
— Я вижу, ты всё ещё играешь в любовь с завтраком, — её глаза метнулись ко мне, ледяные, с хищным прищуром. — Очаровательно. Просто сладко.
— Иди в ад, — выдохнула я.
— Я была там. Скучно. Только ты и осталась для развлечения, Элеонора, — её голос был бархатным, тягучим, как яд. — Интересно, тебе известно, что у венков есть особое значение в старой магии? Особенно, если их ловят.
Я шагнула вперёд, почти впритык. В груди колотилось — не сердце, а инстинкт. Обороняющий.
— Он не твой.
— И не твой, — её взгляд впился в меня, как игла. — Он вообще ничей. Вампиры не любят. Они… развлекаются.
— Тогда почему ты вечно преследуешь его? — голос мой дрожал, но не от страха.
На мгновение её взгляд дрогнул. Едва. Едва заметно. Как трещина во льду.
— Потому что я помню, кем он был до тебя.
Тишина пала, как нож. Даже лес замер, будто следил.
Эдгар, наконец, заговорил. Его голос был спокойным, почти ленивым, но в нём сквозила опасность — хищная, сдержанная.
— Эльвира. Хватит.
Она вскинула подбородок, смерила его взглядом. И — отступила.
— Как скажешь, милый. Но помни, — её голос стал едва слышным, но я уловила каждое слово, — игрушки ломаются. Особенно, если они слишком человечные.
И исчезла. Растворилась в тумане и тени, как и всегда.