Я осталась стоять, чувствуя, как земля под ногами будто сдвинулась.
— Прости, — прошептал он.
— Она влюблена в тебя, — выдохнула я.
— Это её проблема, — спокойно ответил он. — Моя — ты.
Он подошёл ближе, коснулся моей руки. Я не отпрянула.
— Я найду твой гроб и нарисую на нём розочки, — буркнула я.
Он рассмеялся. Настояще. Глухо, глубоко.
— А я привяжу тебе колокольчик на шею. Чтобы не потерялась в лесу.
— Ненавижу тебя.
— Врёшь.
Я не стала отрицать.
Потому что в этот вечер, в этом свете, в этой тишине после шторма… я чувствовала, как моё сердце — пусть хрупкое, чёрствое и покрытое трещинами — делает то, что давно забыло.
Стучит.
Когда я вернулась в Барак, вечер уже начал опускаться на лес, рассыпаясь сиреневыми тенями между ветвями. Воздух был густым, насыщенным ароматом хвои, прелых листьев и — мне казалось — тревогой. Я шла, словно во сне, всё ещё ощущая запах его кожи на кончиках пальцев. Эдгар. Проклятый Эдгар. Его голос, его улыбка, его руки, сжимавшие венок… Слишком идеально. Слишком демонстративно. Как будто хотел показать всем, не только мне.
Дверь Барака распахнулась с лёгким скрипом, и я сразу увидела девочек, раскинувшихся на матрацах и подоконниках. Их волосы, как водоросли, путались в тенях. Они ждали меня — и, судя по выражениям лиц, знали, что я приду с рассказом.
— Ну? — первой подняла голову Надя. — Мы видели, как он поймал венок. Прямо как в сказке! Ну что, поцеловал?
— Пошла ты, — буркнула я, скидывая сандалии. — Всё это было… показушное. Она тоже там была.
Они все переглянулись. Лена втянула воздух сквозь зубы:
— Эльвира?
Я молча кивнула, разглядывая свои руки, исцарапанные венками. Цветочные побеги цеплялись за кожу, как чужие взгляды.
— Эта выскочка, — выдохнула Галя. — Думает, что если у неё клыки, то ей всё можно?
— Она фальшивая, — тихо добавила Лена. — Я видела, как она смотрела на него, как будто уже владела им.
— А он? — голос Нади был осторожным, почти виноватым.
— Он играл, — резко сказала я. — Для неё. Для всех. И для меня.
Пауза. Лишь ветер за стенами царапал углы, как мышь, ищущая вход.
— Мы должны ей отомстить, — прошептала Лена.
— Обязательно, — подтвердила Надя. — Такую, как она, нельзя оставлять безнаказанной.
— И у нас есть повод! — вдруг оживилась Галя. — До концерта для родителей осталась неделя. И угадай, кого сегодня утвердили на главную роль?
Я подняла бровь.
— Неужели…?
— Тебя, Джульетта, — торжественно заявила Надя, вскидывая руки, будто провозглашая коронацию. — Белое платье, трагическая любовь, сцена на балконе… всё как ты любишь. Романтично. Смертельно. Безнадёжно.
Я улыбнулась краем губ, но… уже знала, что дальше. Вижу, как они переглядываются, затаив дыхание.
— Кто будет Ромео? — спросила я, пытаясь удержать ровный голос.
Молчание. Потом — шепот Лены:
— Эдгар…
Тишина стала вязкой, как кровь. Я не сразу поняла, как встала. В груди разлилось чувство, похожее на предательство. Я доверяла им. Им — и ему. А они заранее договорились. Уже знали. Уже решили, что он будет моим возлюбленным на сцене. Без моего ведома. Без права выбора.
— Прекрасно, — выдохнула я, подходя к зеркалу. Отражение смотрело на меня холодными глазами, в которых плескалась буря. — Тогда эта сцена любви станет… незабываемой. Я вам это обещаю.
---
Ночь: мысли, образы, и первые линии мести
Позже, лёжа на своём топчанчике, я прокручивала в голове их взгляды. Их улыбки. Эльвира с венком на волосах, стоящая рядом с ним. Словно королева на троне, который вытащила из-под меня.
Я знала, что она сильнее. Старше. Опытнее. Что между ними уже что-то было. Они не просто смотрели друг на друга — они помнили. Помнили чужие прикосновения, чужие поцелуи. Но… она не знала одного.
Я умею ждать. И я умею играть.
В этой пьесе Джульетта не погибнет. Она… выживет.
Она станет главной героиней.
А все остальные — падут в аплодисментах.
Глава 39 : О Джульетта
Я не спала. Только притворялась, чтобы девочки не приставали. Лежала, уткнувшись лбом в подушку, и слушала, как кто-то во сне шепчет чужие имена. Может, и он сейчас где-то спит, свернувшись, как мальчик, мечтая… о ней?
Ненавижу, как мысли сами возвращаются к нему.
Когда солнце едва коснулось края окна, я встала. Рядом хрустнула койка — Надя приоткрыла глаза, потянулась и спросила полушёпотом:
— Ты не спала?
— А как тут уснёшь, когда ты — дура? — я усмехнулась, горько. — Когда сердце само себя щиплет за глупость?
Ко мне подтянулись Галя и Лера, всё ещё мятая одеялами, с растрёпанными волосами и сонными лицами. Но в их взгляде была тревога — чувствовали, что во мне назревает гроза.