— Ну ты чего… — тихо начала Галя. — Ты ведь сама видела, как он смотрел на тебя. Он любит тебя.
Я села, натягивая на себя кофтёнку и резко вскинула голову:
— Любит? Если бы любил — он бы поставил её на место. Сказал бы ей, а не мне, что любит. Публично. Громко. А не шепотом, когда никто не слышит, как будто стыдно.
— Ну, может, он просто боится? — осторожно вставила Лера.
— Боится?! — я чуть не рассмеялась. — Тогда зачем мне трус? Мужчина, который прячется, это не мужчина, а мальчишка с венком в руке, который не знает, кому его подарить. Если бы любил — он бы выбрал. А он молчит. И флиртует с ней, пока я… пока я горю.
Они замолчали. И это молчание было страшнее слов.
Надя подошла и обняла меня со спины.
— Он не стоит твоих слёз. Но… может, стоит твоей мести?
Я медленно обернулась. В уголках губ заиграла тень улыбки.
— А вот это уже интереснее…
---
Зарядка, мысли и её ядовитый голос
На зарядке я была как призрак. Все прыгали, растягивались, бегали — а я стояла, медленно крутя головой, наблюдая за ним. Эдгар смеялся с кем-то из старших мальчиков, перебрасывался мячом. Он даже не смотрел в мою сторону. Ну конечно. Так проще.
Но стоило мне отвернуться, как в спину впилась её ледяная интонация:
— Доброе утро, Джульетта, — произнесла Эльвира с ядовитой любезностью. — Надеюсь, ты выспалась. Нам сегодня играть в любовь, надо же выглядеть… правдоподобно.
Я резко повернулась, взгляд — как стилет.
— Не переживай, — холодно сказала я. — Ты же у нас мастер притворства. Может, даже научишь нас всех?
— Ха, милая, я не притворяюсь. Просто живу тем, что хочу, — она провела рукой по волосам, глядя на него, не на меня. — А что до Ромео… ему нравится, когда девушки не только играют, но и действуют.
И она подошла. К Эдгару. Положила руку ему на плечо, будто собственность свою обозначила. И он… позволил.
Всё внутри меня закричало. Я сделала шаг — и вдруг Лена выстрелила голосом:
— Эдгар! Ты ведёшь себя как слабак. Серьёзно. Прячешься за девчонками и молчишь, пока одна сгорает от любви, а вторая — от пафоса. Ты либо мужчина, либо просто костюм для Ромео.
Воздух загустел. Эдгар обернулся. Посмотрел на меня. Но я уже отвернулась. Мне было плевать. Почти.
---
Обед и театр лжи
На обеде все шушукались. Сплетни ползли по столовой, как муравьи. Эльвира сидела за соседним столом, громко смеялась. Эдгар рядом. И снова — позволяет.
Я играла с ложкой, делая вид, что не замечаю. Хотя каждая их улыбка была как соль в рану.
— Пора, — шепнула мне Надя. — Ты должна выйти на сцену не как жертва. Как актриса. Пусть увидит, как горит женщина, которую он упустил.
Я кивнула.
---
Репетиция
Сцена была почти пуста. Деревянный пол, занавес в углу, несколько прожекторов, пыль в воздухе, словно золотая мука. Смех, переброски, кто-то репетирует танец, кто-то декорации.
Я вышла. Он уже стоял, листая текст. Его руки дрожали, хоть он делал вид, что всё под контролем.
Мы подошли друг к другу. Текст начинался с балконной сцены.
— Элеонора… — прошептал он, не по роли.
Я подняла глаза:
— Не сейчас. Сейчас — Джульетта. И если хочешь говорить — говори всем. А не мне одной.
Он понял. И зал замер.
— «Свет из окна… Она — восток… А ты, Джульетта, — солнце…»
И в этом взгляде, в этом голосе… была правда. Или игра. Или и то, и другое.
Я шагнула к нему:
— «О Ромео… зачем ты Ромео? Откажись от отца, имя своё отбрось…»
Мы приближались. Словно магниты, которым нельзя. Словно дыхание становилось ритуалом. Всё исчезло — зал, зрители, лагерь, даже Эльвира, застывшая в тени.
— «Я клятвы не прошу… скажи лишь, что любишь…»
Он наклонился ближе.
И в этот миг… не было роли.
Была только я. И он.
И сцена, где сердце снова верило.
Слова тонули в тишине, в этой странной, вязкой тишине, которая бывает только в театральных залах перед бурей. Репетиция будто замерла. Даже старенький проигрыватель замолк, скрипнув, как бы уступая место живой драме.
Я смотрела на него. На Эдгара.
Он — весь в свете, с руками, сжатыми в кулаки, с глазами, полными какой-то новой решимости, такой, что я не сразу поверила в её реальность.
Я открыла рот, чтобы продолжить по тексту. Чтобы снова спрятаться в Джульетту, ведь это безопасно. За ней можно укрыться, как за маской.
Но он шагнул вперёд.
И ответил вместо меня.
— Я даю клятву.
Зал зашумел. Несколько девочек захлопали рот ладонями, Эльвира вскинулась с лавки, будто ей плеснули в лицо ледяной водой. Но Эдгар стоял крепко. И глаза его были направлены на меня. Только на меня.
— Я даю клятву, — повторил он, и голос стал твёрже, — не по роли, а от себя. При всех.