— Ты вообще умеешь подметать? — с усмешкой спросил Дима, крутясь рядом.
— Умею, — я медленно повернулась к нему и зловеще улыбнулась. — Особенно людей.
Он застыл.
— Это... это шутка, да?
— Конечно, — развернулась, не глядя, и мысленно отправила его в мусорный бак рядом с пластиковыми бутылками.
— Элеонора, полей цветы! — крикнула Галя, размахивая лейкой, как мечом.**
Я смерила клумбу пристальным взглядом.
— Они... живые?
— Ну да! — растерялась она.
— Жалко, — вздохнула я и нехотя плеснула немного воды на розы, словно из милости.
В столовой кипела паника.**
— Он приедет через час! — Лена визжала так, будто узнала о прибытии космонавта.
— Кто? — спросила я с ленивым интересом, ковыряя вилкой в подозрительной каше.
— Эдгард Палладио Неро! — захлебнулась Надя. — Тот самый! О котором ты вчера говорила!
Я приподняла бровь.
— А, он, — бросила равнодушно. — Надеюсь, опоздает.
— Ты что, не хочешь его видеть? — Надя чуть не уронила поднос.
— Очень не хочу, — ответила я твёрдо.
Пауза. Все уставились на меня.
— Ты... ты его знаешь? — прошептал Коля, широко раскрыв глаза.
Я медленно подняла взгляд и мягко улыбнулась:
— А что, если знаю?
Чёрный "Волга" блеснул на солнце, как чёрный жук, выкатившись к воротам лагеря.
Пионеры стояли, вытянувшись в струнку. Я спряталась в заднем ряду, надеясь, что меня проглотит земля.
Дверь машины открылась.
Он вышел.
Высокий. Холодный. Пронзительный. Его голубые глаза скользнули по толпе — и остановились. На мне.
— Добрый день, товарищи пионеры, — голос его был обволакивающе мягким, но с острым краем — как бархат с лезвием.
Девочки ахнули. Кто-то пискнул.
— А вот и наша новая знакомая, — он почти не улыбнулся. — Элеонора, не так ли?
Я прикусила язык, чтобы не зашипеть.
— Да, — буркнула сквозь зубы.
— Мы уже встречались, — добавил он, глядя прямо в меня, — на одном из весьма... утончённых приёмов.
— Ой! — Лена чуть не подпрыгнула. — Ты ЗНАЕШЬ знаменитость!
— К сожалению, — прошептала я, но, конечно, он услышал.
Глаза Эдгарда вспыхнули азартом.
— Мне бы хотелось поговорить с Элеонорой наедине. Для... интервью, — произнёс он, иронично смакуя слово.
— Конечно, конечно! В библиотеку! — защебетала Светлана Дмитриевна.
**---
Библиотека встретила нас запахом пыли и стершихся страниц.**
Едва дверь захлопнулась, я набросилась:
— Ты что здесь делаешь?!
— Милая графиня, — протянул он, вальяжно опускаясь в кресло, — твоя мать весьма обеспокоена.
— А потому отправила тебя шпионить?!
— Проверить, жива ли ты. И не сожгла ли лагерь, — усмехнулся он.
— Я ещё не сожгла, — мрачно сказала я, — но у меня в планах.
Он рассмеялся, искренне и громко.
— Ты совсем не изменилась. Как ты тут вообще?
— Это пытка. Они заставляют меня делать зарядку, Эдгард. Зарядку. Под пение «Солнечного круга».
— О, боги. Я бы отдал многое, чтобы это увидеть.
— Молчи. И объясни, зачем ты тут?
— Официально — культурный обмен. Неофициально... — он склонился ближе, его голос стал заговорщическим, — мне было скучно.
— Ты чудовище.
— Ты прелесть, — парировал он.
Пауза. Он смерил меня взглядом, прищурившись.
— Кстати... этот рыжий. Он тебе нравится?
— Что?! Нет!
— А высокий? Тот, который таскает табуретки?
— Эдгард!
Он поднял руки, притворно сдаваясь.
— Любопытство — врождённая черта аристократов.
— Задушу.
Он поднялся, потянулся:
— Мне пора. Я должен вести мастер-класс.
— Мастер-класс? Какой ещё?!
— “Как быть аристократом в советском обществе” — моя коронная программа, — подмигнул он. — С иронией, как ты любишь.
Я только простонала и уронила голову на стол.
Я сидела в первом ряду, демонстративно зевая, будто умираю от скуки. Эдгард стоял перед доской, с достоинством мраморной статуи, и вещал:
— Важно сохранять достоинство в любых обстоятельствах.
Он аккуратно поправил манжеты белоснежной рубашки, будто и вправду собирался на бал, а не вонзался пафосом в уши пионеров.
— Ты хочешь сказать — врать, как дышишь? — громко прошептала я, не глядя на него.
Он на долю секунды замер, уголок его губ дрогнул — всё-таки услышал. Но виду не подал. Артист.
— Например, в Италии мы всегда...
— Спим в гробах и пьём вино из черепов? — вставила я, не сдержавшись.
Рядом кто-то прыснул со смеху, а Светлана Дмитриевна метнула в меня взгляд, от которого вянут даже искусственные цветы. Эдгард поднял одну бровь, как будто размышлял, можно ли официально казнить вожатую на глазах у детей.
Он выдержал паузу и торжественно вскинул руку: