Да, бабушка была тем ещё искусным дипломатом. Тем не менее, она называла меня золотцем (надеюсь, не в буквальном смысле), учила жить, как умела, и целовала на ночь в лоб.
В общем, насмотрелась я в детстве на театр одного актёра, ну и поучилась кое-чему… Только спустя годы до меня дошла простая истина – кто же, как не бабушка, воспитывала мою родительницу, ведь по её заветам она и жила.
В юности бабушка тоже мечтала о принце. В то далёкое время принцем считался обычный москвич с пропиской. Нашла она его в институте, куда поступила с большим трудом, и попыталась окрутить. Влюбилась она по-настоящему или делала вид – история умалчивает. Но принц оказался с гнильцой – наобещав с три короба, перевёлся в другой вуз, оставив бабушку с дочкой на руках и, само собой, без прописки. Не знаю, как она занималась воспитанием моей матери, но к моему отнеслась со всей строгостью, закрутив гайки по максимуму. Была бы поблизости монастырская школа для девочек – отправила бы туда.
В мой тайный список бабуля тоже периодически влезала, корректируя ранее написанные пункты. Например, когда мне было четырнадцать, сделала приписку – «не терять до двадцати пяти лет».
Что «не терять» я разобралась лишь в десятом классе, когда то самое начали повсеместно терять мои одноклассницы. А до этого нравоучения бабушки – не гулять, не целоваться и, тем более, не спать с мальчиками (зачем с ними спать?) – шли через мозг транзитом.
Самой глобальной катастрофой по бабушкиной таблице классификаций значились внеплановые дети. Вот эти самые миниатюрные, орущие, сопливые спиногрызы, по её версии, мгновенно рушат жизнь, раздавливают карьеру, разбивают на кусочки блестящие перспективы.
Из-за меня моя мать лишилась всего, оказалась на обочине жизни. Если бы не я, то она стопроцентно защитила докторскую в двадцать, вышла замуж за олигарха и стала бы депутатом Госдумы.
Что забавно, у моих родителей с карьерой вроде полный порядок, достаток имеется, на судьбу не жалуются. Но бабушкины апокалиптические истерики настолько крепко впечатались в мой нежный ум, что до двадцати пяти лет я панически боялась приступить к такому важному квесту, как потеря девственности. Каждый раз, как только на горизонте маячил симпатичный парень, в голове загорался бабушкин маяк: «Смотри! Только взглянешь – уже пузо!»
Честно признаюсь: пару раз я пыталась сконструировать отношения. Даже не сильно платонические. Перед глазами маячил пример Ольги: она кавалеров меняла как сезонную резину – строго два раза в год, без опозданий. Я и умом понимала: ничего криминального в этом нет. Но дальше поцелуев наш прогресс-бар стабильно зависал на 15%.
То меня бросали – скучная, слишком много уделяю времени учёбе и работе. То уже я нажимала стоп-кран: лезть в трусы на первом свидании – это уже ни в какие ворота!
На последнем курсе всё-таки созрела, или просто устала от Олькиного гомерического хохота и издевательских шуточек. Подготовилась, как для высадки на Марс, чтобы ни один резвый сперматозоид не смог перейти границу: таблетки, презервативы, самый приличный и ответственный парень – сынок известного хирурга (чтоб наверняка!). План был расписан буквально по минутам – даже овуляцию учла!
И тут – облом века! Мой «герой» умудрился свалиться в открытый канализационный люк и сломать ногу. Прямо перед моим домом. Серьёзно? Видимо, сама судьба решила, что моя девственность – как крепость, которую никто не возьмёт!
После двух месяцев в гипсе потенциальный дефлоратор потерял всякий интерес, подозреваю, не только к сексу со мной, но и вообще к сексу.
И теперь мне очень не хотелось лишиться так долго и трепетно лелеемой девственности насильственным способом. По книгам, рабство – это завуалированное насилие, не только над личностью, но и над телом.
Первое время я напряжённо наблюдала за охранниками, дёргалась от любого шага в свою сторону. Но потом успокоилась. Моя неземная красота их не интересовала, как и привлекательность других женщин. Рабы здесь – что-то вроде штатных наёмных рабочих, только без зарплаты: договор купли-продажи, чёткое соблюдение условий, пост сдал – пост принял. Мы для них – безликие манекены в витрине магазина.
Как ни тяжело это было признать, но попала я даже не за тридевять земель, а гораздо дальше. Стометровыми деревьями и курокрокозайцами дело не ограничилось.
Существа, тянувшие телегу, оказались ящерами, что-то типа манирапторов, только травоядные. Невысокие, не выше двух метров тварюшки, бегающие на сильных задних конечностях, с перьями вместо шерсти. Что удивительно, послушные и ласковые. Звались морами.