Не достучалась. Поставить очередную галочку в своём списке достижений мне оказалось важнее.
Только вот теперь до Володьки Николаевича мне как до Луны пешком. Я в другом мире, в рабском ошейнике, еду куда глаза не глядят… романтики ноль, приключений – вагон и маленькая тележка.
Глава 2
Мне не повезло оказаться в государстве, или, как здесь называют, Доме Маронар, принадлежащем семейству Маронар, нашим Хозяевам-вампирам. Словечко странно напоминало dominium, название феодального владения на латинский манер. Совпадение? Скорее всего, да, так как остальные слова местного языка не вызывали никаких ассоциаций с латиницей. Иногда мой чуткий слух улавливал отголосок знакомого слова или фразы, но, прислушавшись, я разочаровывалась – просто удачное словосочетание. Лишь имена выдают земные корни: египетские, греческие, восточные – будто я попала не на родину, а в гости к её троюродной кузине: вроде всё привычно, но ничего не понятно.
Выглядел этот самый Дом соответствующе: грязь, бедность, невежество, серость… Прямо как в Средние века где-то на задворках Европы.
Рабов здесь было много, примерно треть населения. Как я уже упоминала, им тут мог стать кто угодно – достаточно просто встать не с той ноги, заблудиться, поскользнуться на кожуре или косо посмотреть на главу семьи.
В то же время эта самая причина и была ограждающим барьером от любопытства и расспросов. Кто я? Откуда? Как сюда попала? Почему на мне была такая странная одежда? Всем, абсолютно всем, было глубоко фиолетово: моим сокамерницам по несчастью (они, кажется, пошли в рабство по второму кругу за рекорды по стенаниям), суровым надзирателям, которых заботило только две вещи – чтобы мы прилично выглядели: вовремя ели, мылись, и чтобы телеги пополнялись новыми клиентами.
Их даже молоденькие красавицы, подобные мне, волновали примерно как погода в Тимбукту, что, несомненно, радовало и вносило некий диссонанс в мои представления о рабстве. Я-то думала, что придётся сражаться за свою добродетель, взывать к совести, возможно, даже отбиваться… А тут тишь да гладь.
И слава богу.
Для местных жителей караван с рабами был таким же обыденным зрелищем, как для нас утренний троллейбус. Народ провожал нас взглядами скучающих кассиров на заправке – хмуро, но без особого интереса. По улицам никто не бродил один – все передвигались группами: богатые, как настоящие VIP-персоны, катили в повозках под охраной, беднота сбивалась в кучки, как бельё в стиралке, и не разлеплялась, пока телеги не проедут.
Я, признаться, была в лёгком культурном шоке: оказывается, тут можно просто вот так – посреди бела дня стащить прохожего, и никто и глазом не моргнёт! Ни родственники, ни соседи, ни кто здесь за власть имущих и полицию. Полный беспредел! Но, понятное дело, свои мысли держала за зубами – осторожность наше всё.
Тупой я себя не считала (по крайней мере, до этого поворота судьбы), и оптимизм из последних сил пыталась сохранить. Но призналась себе честно – попала я в какую-то параллельную реальность. Дома у меня не было возможности читать бульварные романчики, почти всё свободное время отнимала учёба и работа, но о попаданках я слышала. Вроде они сразу же становятся великими волшебницами, выходят замуж за принцев и королей, собирают из дерьма и палок на коленках ядерный реактор и много другого такого же грандиозного.
Мне, увы, посчастливилось попаданствовать в рабском ошейнике.
Не скажу, что я вечная неудачница (особенно после падения с высоты полтыщи метров, когда судьба мне отвесила джекпот сразу одним куском), но и везунчиком назвать меня сложно. Всего, чего я добилась, я добилась упорным трудом и собственными мозгами.
Родилась я этаким сюрпризом для молодых родителей-студентов – мама и папа учились в институте на втором курсе. Подвело ли средство контрацепции или лишний бокал вина на вечеринке, кто знает? Ребёнок, само собой, в их планы не вписывался, поэтому следующие шестнадцать лет я жила у бабушки в деревне. За это время родители успели закончить вуз, найти работу, купить квартиру, машину и успеть родить ещё одного, теперь уже планового ребёнка. Для меня на их празднике жизни места, увы, не нашлось.
Это сначала я ждала, когда мама и папа приедут за мной, заберут в столицу, порадуются успехами в учёбе, испытают гордость за мои пятёрки, хороший английский, умение рисовать, лепить из глины, танцевать, вышивать и готовить (я взяла все кружки, которые были в школе, став этаким и чтецом, и жнецом, и на дуде игрецом). Но потом, спустя годы, надежда трансформировалась сначала в обиду, а потом в равнодушие.