- Где мы находимся?- и, распахнув портьеры, ахнула.
Ничего подобного мне видеть ещё не приходилось: сказочный дворец из золота, выросший прямо из воды и сияющий на фоне ночного неба…
- Золотой Храм,- обняв со спины, Доминик положил подбородок мне на плечо.- Мы в Индии, в Амритсаре, священном городе сикхов.
- Какая красота…
- Хочешь взглянуть на него с более близкого расстояния?
Я с горячностью кивнула.
Чтобы попасть в храм, расположенный посреди священного "Озера бессмертия", нужно пройти по длинному мраморному мосту. Доминик собирался перенестись сразу внутрь святилища, но я настояла на том, чтобы пройти по мосту "пешком". Храм был открыт даже в этот поздний час, и посетители непрерывным потоком тянулись к его сияющим стенам. Искусно встроенная подсветка делала его похожим на волшебное видение. В небе светила луна. Отражаясь в воде, сияющее великолепие храма создавало мистически нереальную атмосферу. Откуда-то доносилась медитативная музыка. Завороженная необыкновенной красотой, я не сразу заметила устремлённые на нас осуждающие взгляды, и, поймав очередной, насмешливо обратилась к Доминику:
- Они видят, кто ты на самом деле?
- Нет. Всего лишь, что мы в обуви и с непокрытой головой.
Особого удовольствия эта обещавшая затянуться прогулка ему явно не доставляла – он бы наверняка предпочёл провести время по-другому, и я отвернулась, скрывая довольную улыбку. Люди действительно шли по мраморным плитам босиком, головы всех без исключения были покрыты. Как только мы вошли в храм, к нам устремился один из служителей с явным намерением воспрепятствовать святотатственному вторжению. Доминик раздражённо закатил глаза и подхватил меня за плечи. Через несколько мгновений мы были на крыше храма, и Доминик нехотя выпустил меня из рук. Вокруг возвышались золочённые башенки – казалось, я нахожусь внутри драгоценной шкатулки. Однообразную музыку сменили песнопения. Какое-то время я зачарованно оглядывалась вокруг, потом повернулась к Доминику, который наблюдал за мной, прислонившись к одной из башенок. Восторженность вытеснила все остальные эмоции, и, не испытывая к нему в тот момент ни малейшей враждебности, я тихо проговорила:
- Спасибо.
Губы Доминика тронула улыбка.
- Не за что, моя любовь.
Выражение, с каким он смотрел на меня, привело меня в смущение, и я отвела глаза.
- Как долго ещё до рассвета?
- Неважно. Когда он наступит, нас здесь уже не будет.
- Тадж Махал ведь тоже в Индии? Не хочу, чтобы эта ночь уже закончилась.
Неслышно приблизившись, Доминик обнял меня за плечи.
- В твоей власти сделать так, чтобы ночь не закончилась никогда.
В последнее время подобные высказывания заметно участились – Доминик страстно хотел меня обратить, и терпение его, судя по всему, было на исходе. А претворить мой план в жизнь до сих пор не представлялось возможным…
Почувствовав, что стою на твёрдой поверхности, я попыталась высвободиться из рук Доминика, но, пошатнувшись, тут же вцепилась в его плечи. Под ногами разверзлась бездна – ещё шаг и я бы в неё опрокинулась. Доминик рассмеялся.
- Похоже, эта ночь всё же оказалась не такой бесполезной, как я думал. Только что ты в самом деле обняла меня по собственному побуждению.
- Очевидно, у нас разные представления об объятиях.
Отстранившись, я огляделась кругом, и у меня перехватило дыхание. По фотографиям я знала, как выглядит Тадж Махал. Но то, что открылось сейчас с позиции, недоступной большинству смертных, потрясало воображение. Вершина купола, на которой мы находились, имела форму цветка лотоса, перевёрнутого чашечкой вниз. Я стояла на одном лепестке, Домниник – на другом. Чуть выше в небо устремился увенчанный полумесяцем шпиль. Яркий свет луны заливал огромный купол и изящные минареты, поднимавшиеся с четырёх углов величественного строения. Вокруг царил необычайный покой. Я осторожно опустилась на край каменного лепестка, свесив ноги в залитую лунным светом бездну. Доминик тут же присел рядом и спросил:
- Тебе известна история этого дворца?
- Какой-то махараджа построил гробницу для одной из своих жён.
- Для любимой жены, по которой, говорят, очень горевал после её смерти,- уточнил Доминик.
- Как видно, его воображения хватило на большее, чем возложение белых цветов на могилу.
- Думаешь, поэтому моя скорбь была бы менее искренней?