- О том, что у твоего приятеля неплохой вкус.
Я нарочито посмотрела на украшавший плечо кровоподтёк.
- Очевидно, мысли о его вкусах не оставляли тебя и прошлой ночью?
- Как ты догадалась?
Губы Доминика приникли к моим, я обняла его за шею, и он с силой прижал меня к себе. Поцелуй был безудержным, пальцы впились в мою кожу так, что я поёжилась. Доминик чуть ослабил хватку, и я прошептала:
- Зайдём внутрь…
Улыбка Доминика была странной, в ней как будто проскользнула грусть. Поцеловав меня в висок, он исчез в спальне. Я бросилась следом, с ужасом думая, что он может обнаружить кинжал. Но Доминик полулежал на кровати, полотенце покоилось на тумбочке нетронутым. Подавив вздох облегчения, я засыпала землёй остававшийся свободным проход и, отставив пустую вазу, подошла к кровати. Доминик не сводил с меня лихорадочно блестевших глаз.
- Теперь я в твоей власти, моя любовь.
Я чувствовала, как по телу расходится нервная дрожь. Что-то было не так. Что-то в его голосе, в том, как он на меня смотрел… Но отступать было поздно.
- Это я теперь в твоей власти. А моя кровь – в твоём распоряжении.
Доминик потянул меня к себе, и я опустилась рядом с ним на кровать. Он медленно провёл согнутыми пальцами по моей щеке и прошептал:
- Поцелуй меня…
В сознании забилась дикая мысль, что этой ночью он решил меня обратить. И я сама предоставила ему возможность, собственными руками оградив нас от вмешательства Арента… Видимо, на лице отразился страх, хотя я и пыталась его скрыть. Глаза Доминика засветились злым огоньком.
- Ты не боишься спрыгнуть с высоты минарета, но боишься меня поцеловать?
На самом деле так и было – поведение Доминика пугало меня не на шутку. Чем скорее всё это закончится, тем лучше. Улыбаясь, я наклонилась к нему так близко, что наши губы почти соприкоснулись, но, едва он попытался меня поцеловать, увернулась и подставила ему шею. Усмехнувшись, Доминик прижался губами к моей коже – там, где пульсировала артерия, и я обняла его за плечи. Всё было рассчитано правильно: чтобы достать кинжал, нужно лишь немного протянуть руку. Даже если он собирается меня обратить, я успею нанести удар. Губы Доминика уже переместились к моему плечу с багровым кровоподтёком, потом к груди, и я не выдержала.
- Чего ты ждёшь?
- Куда-то торопишься?
Холодные руки скользнули под платье с явным намерением меня от него освободить, но я вцепилась в его запястья.
- Шею я специально оставила открытой!
- Откуда вдруг такая стыдливость?
- Откуда такая непоследовательность?
- Кто сказал, что я собирался сначала пить твою кровь?
О таком варианте я не подумала и сейчас пришла в ужас. После нежностей Доминика я буду не в состоянии по-настоящему крепко сжать рукоять кинжала, не говоря о том, чтобы им воспользоваться. Доминик тем временем сбросил рубашку и снова сплёл вокруг меня руки. Уклонившись от поцелуя, я легко прикусила мочку его уха и со всей нежностью, на какую была способна, заскользила губами по холодной шее. Руки Доминика обхватили меня крепче, и тогда я резко впилась зубами в его кожу. Доминик судорожно прижал меня к груди и рассмеялся коротким злым смехом. Чуть отстранившись, я заглянула ему в глаза.
- Не сдерживайся. Ответь мне тем же.
Доминик взял в ладони моё лицо.
- Ты действительно так этого хочешь?
- Нет. Но это необходимо.
Мне показалось, в янтарных глазах промелькнула горечь, но он тут же припал к моим губам, и я откинулась на подушки, увлекая его за собой. Доминик оторвался от моих губ, спустился поцелуями к шее… и вонзил в неё зубы. Боли почти не было. Не дожидаясь появления слабости, я потянулась к тумбочке. Движение – и пальцы сомкнулись на рукоятке кинжала. И в тот же миг, словно нарастающий шум прибоя, до слуха донёсся знакомый шёпот множества голосов. Надо мной склонилось бледное лицо сестры Франчески, а за ней другое, в котором я узнала Кристи… Тени заполнили всё пространство комнаты. Похолодев, я высматривала в этом призрачном хороводе Дженни… По телу начала разливаться слабость – дольше ждать было нельзя. Стиснув рукоять, я занесла кинжал над Домиником… и рука замерла. Неотрывно глядя на сверкающее лезвие, я напрягала все силы, чтобы достать им до Доминика, но рука оставалась недвижима. Тени бесновались вокруг, бормоча слова знакомого заклинания, слабость усиливалась… Ещё одно отчаянное усилие… Кинжал задрожал в руке, опустился к самой спине Доминика… От напряжения потемнело в глазах, из носа побежала струйка крови… и я бессильно опустила руку. Всё это время я цеплялась за иллюзию, ослеплённая ненавистью, отказывалась признать очевидное: убить Доминика мне было не дано…