- Французский – не мой родной язык. В Провансе он стал официальным лишь в середине 16-го столетия. Родным я считаю провансальский.
- Язык трубадуров.
Доминик улыбнулся.
- Язык любви.
Не желая касаться этой темы, я быстро отвернулась и махнула рукой на особняк, мимо которого мы проходили.
- Ты тоже жил в одной из этих резиденций?
- Я останавливался в некоторых из них. Покинув Прованс после того, как он был разграблен гиенами Арента, я, можно сказать, так сюда и не вернулся.
Мы вышли на небольшую площадь с фонтаном, украшенным скульптурами дельфинов. В конце ведущей от площади улицы виднелась старинная церковь.
- Как тебе удалось бежать?
- Мне помогли,- Доминик качнул головой.- Как всё-таки непредсказуема судьба! Сеньоры де Бо были сильнейшими соперниками графов Прованских и не раз бросали вызов нашему владычеству. В своё время это сделал и отец Бертрана, Барраль де Бо, подняв чуть не весь Прованс против моего отца. Но отцу удалось подавить мятеж. Более того, он оказался настолько снисходителен, что не только пощадил жизнь мятежников, но и оставил за ними их земли. Сеньор де Бо, также не чуждый благородства, оценил этот жест, став верным соратником бывшего недруга. А немного позднее преданность его сына сослужила службу мне.
- И что было потом?- вопрос вырвался у меня, едва Доминик замолчал.
- Потом я скрывался в цитадели Систерона, здесь же в Провансе. После отправился в Неаполь, где правил мой двоюродный дядя. Но, кроме радушного приёма и приглашения оставаться его гостем, сколько пожелаю, никакой поддержки от него не последовало. Дочь его была помолвлена с наследником английского престола, и он не хотел портить отношения с будущими родственниками, помогая мне в войне против вассала английского короля. Филипп, король Франции, тоже предпочёл не вмешиваться в дела Прованса, который формально считался леном Священной Римской Империи. В результате мне пришлось полагаться только на собственные силы, а их было недостаточно, чтобы одолеть Арента. Через какое-то время до меня дошли слухи, что он оставил Прованс, объявив его подвластной территорией и оставив там наместника. Тогда разошлись наши пути с Бертраном. Он вернулся в Экс, сумев изгнать ставленника Арента и его рыцарей. Но мне не было дела до псов, я хотел уничтожить их хозяина… К чему это привело в конечном итоге, тебе известно.
Я смотрела себе под ноги, стараясь не показать, в какое волнение меня привёл его рассказ.
- Тебе удалось встретиться с Арентом до того, как… вы оба стали бессмертными?
- В Иерусалиме во время похода против язычников. Но мне не удалось его убить ни тогда, ни позднее. Ни даже когда, став бессмертным, я утопил в крови замок его предков. Арента там не было, и никто из слуг не мог сказать, где он. Однако вскоре он сам нашёл меня. И ни разу – ни до ни после – мне не приходилось так смеяться над прихотью судьбы…
Раздавшийся совсем рядом бой колокола заставил меня подскочить. Мы стояли перед церковью, очертания которой я видела издалека.
- Церковь Святого Иоанна,- объявил Доминик,- последний приют графов Прованских.
- Хочешь сказать, твоя могила – здесь?..
Доминик кивнул.
- Сожалею, что не могу перенести тебя внутрь.
- В этом нет необходимости,- пробормотала я.- Показывать свою усыпальницу было твоей идеей, я об этом не просила… Твои родители тоже погребены здесь?
- Моя мать. Отец похоронен в Сен-Дени в Париже.
- В Сен-Дени? Там ведь хоронили особ королевской крови…
- Мой отец был братом короля Франции, Людовика Святого, канонизированного после смерти.
Я шумно выдохнула.
- Честное слово, ты полон сюрпризов. Одно дело иметь в родословной королей, но святых… Особенно учитывая, кто ты теперь. Тень разгневанного предка тебе ни разу не являлась?
Доминик рассмеялся.
- Думаю, если он в самом деле стал святым, у него появились более важные дела.
Я подошла к церкви ближе, думая о том, как могла выглядеть гробница Доминика. Наверное, как было принято в те времена – массивный каменный саркофаг с рельефным изображением почившего. Я представила изваянное из мрамора лицо Доминика, тонкие красивые черты, застывшие навсегда… и меня пронзило чувство тоски, настолько острое, что я с трудом подавила желание тут же броситься ему на грудь. Доминик неслышно остановился за моей спиной.
- Если ты был племянником короля,- тихо проговорила я, опасаясь, что голос меня выдаст,- почему его преемник, твой кузен, не поддержал тебя?
- Матерью Филиппа была старшая сестра моей матери, ненавидевшая её за то, что та получила в наследство Прованс. Сам Филипп, несмотря на прозвище Смелый, был весьма слабоволен и подчинялся ей во всём.