- С возвращением в мир живых, chérie!
Я не оборачивалась, оттягивая момент, когда снова увижу изящные черты ненавистного пепельного лица. Но Доминик его ускорил – обойдя вокруг меня, остановился напротив.
- Perdindirindina, cara mia![5] Во что они тебя одели?
- И это в благодарность за твоё щедрое пожертвование! Я тоже рассчитывала, как минимум, на Армани.
Он звонко расхохотался.
- По крайней мере, твоя дерзость нисколько не пострадала из-за болезни.
- Как я могла причинить тебе такое огорчение?
Доминик протянул ко мне руку, но тут же отпрянул.
- Что за гадость ты прихватила с собой из обители, chérie? Так и знал, они не отпустят тебя без сувенира!
Я вытащила из кармана склянку со святой иерусалимской землёй и в замешательстве уставилась на него. На лице Доминика отразилось отвращение.
- Ты не можешь прикоснуться ко мне, пока я держу в руках эту землю…- ошеломлённо пробормотала я.- Почему я не знала этого раньше!..
- И что бы ты сделала, если бы знала это, моя дорогая? Зажав в ладони горсть святой пыли, смотрела, как за твою смекалку расплачиваются те, кто тебе дорог?
- А крест? Святая вода…
- Ты, как всегда, искушаешь судьбу, моя радость. Но, так и быть, я скажу тебе. Ни крест, ни вода, ни что-либо ещё из ваших святынь не причинят мне вреда. Что до освящённой земли, она лишь отмечает границу между нашими мирами – я не могу переступить её. Хотя пара способов всё же существует, так что не считай это панацеей.
- То есть, если я высыплю на тебя эту землю,- я неторопливо откупорила склянку,- с тобой ничего не произойдёт?
- Если я скажу "нет", ты ведь всё равно не поверишь, не так ли?
Резким движением я высыпала содержимое склянки прямо ему в лицо. Доминик даже не шелохнулся, а крупинки земли, так и не коснувшись его, исчезали одна за другой, словно растворяясь в воздухе… Руки Доминика тотчас сомкнулись на моих плечах, на губах зазмеилась усмешка.
- Как же ты недоверчива, chérie! Не забудь позвонить завтра в монастырь и поблагодарить сестёр за подарок!
Я слабо дёрнулась, но знакомый вихрь уже оторвал от земли, и в считанные секунды я оказалась посреди магазина женской одежды. Доминик, довольно ухмыляясь, прохаживался рядом. Окинув взглядом впечатляющее убранство бутика, я покачала головой:
- Доминик, Доминик. Понимаю, ты очень рад меня видеть, но, право, не стоило так уж лезть из кожи.
- Пустое, мой ангел. Поблагодаришь, когда появится настроение.
Повернувшись к подоспевшей девушке-продавцу, Доминик дал ей несколько указаний, как должен выглядеть мой наряд, и спустя полчаса мы уже стояли возле «Феррари», припаркованного в каком-то переулке.
- Что это значит?- равнодушно поинтересовалась я.- Собираешься на приём к королевской особе?
- При всём почтении, chérie, кровь королевских особ отвратительна на вкус.
- Слишком голубая?
- Слишком пресная. Плачевный результат многовековых браков между близкими родственниками.
Не испытывая особого желания вступать в словесные перепалки, я пожала плечами и уставилась в окно. Мне очень не хотелось думать о намёке, который сделал Доминик, предлагая позвонить в монастырь. Но я тут же решила, что не делая звонка, не узнаю ничего, о чём не хочу знать. Я покосилась на только что купленную дамскую сумочку, в которую незаметно переложила пустую склянку. Освящённая земля, способная удержать Доминика и ему подобных на расстоянии… Я знала, что вампир не в силах ступить на освящённую землю, но понятия не имела, что она может действовать, как оберег. Так о скольких ещё "оберегах" я не имею понятия? И что, если среди них всё же есть способ прикончить этих бессмертных тварей? Просто мне он пока не известен. Пока не известен.
«Феррари» резко сбавил скорость, и я вернулась к реальности. Мы въезжали во двор знакомого загородного дома…
- Дом Ливии?- выпалила я.- За каким дьяволом?..
- Тшш…- Доминик состроил строгую гримасу.- Кто научил тебя так выражаться?
- Из машины я не выйду. В доме Ливии мне делать нечего.
Но Доминик уже выпрыгнул из «Феррари» и наклонился в открытую дверцу.
- Твой воздыхатель тоже там. Ты ведь не хочешь заставлять его ждать? Он так переживал, бедный голубоглазый головастик, даже мне было больно смотреть на него.