Через пару секунд небрежно сбросив меня на белый диван в гостиной, Доминик исчез и, тут же появившись снова, швырнул плед. Я закуталась в него, выбивая зубами дробь. Доминик остановился передо мной со сложенными на груди руками и всем своим видом выражал презрение.
- И что это было, моя дорогая? Демонстрация глупости?
Я молчала. Ледяная ванна привела меня в чувство. Одурманивающее действие алкоголя, почти заглушившее отвращение и страх перед тем, что должно сейчас произойти, ушло. Больше меня не защищало ничего. Доминик вдруг широко улыбнулся и опустился рядом на диван.
- Хотя попытаться привить тебе хорошие манеры можно и в другой раз. На эту ночь, если мне не изменяет память, у нас запланировано нечто более привлекательное.
Я вдруг поняла, что бившая меня дрожь уже не имела ничего общего с холодом. Глаза Доминика светились торжеством, когда он медленно наклонился ко мне, и я, стиснув зубы, чтобы они не стучали, невероятным усилием заставила себя не шевелиться. Руками я судорожно сжимала края пледа, закрывавшего шею. Доминик разжал мои пальцы, и плед соскользнул на диван. Я была на грани истерики. От одной мысли, что этот кривящийся в насмешке рот сейчас приникнет к моему горлу, хотелось кричать. Но Доминику происходящее явно доставляло удовольствие. Дёрнув меня к себе, он прижался холодными губами к моей шее. Я закрыла глаза в ожидании короткой резкой боли, но её не последовало. Губы Доминика скользили по коже, словно выбирая подходящее место для укуса: прильнули к основанию шеи возле ключицы, потом к месту, где пульсировала артерия, потом к подбородку… Я в замешательстве распахнула глаза и тут же шарахнулась в сторону – лицо Доминика было очень близко к моему… Он рассмеялся тихим злорадным смехом и, опять притянув к себе, потёрся щекой о мою шею. Утихшая было дрожь начала колотить меня с новой силой, и я прошипела:
- Чего ты ждёшь?.. Делай, что собирался!..
Доминик снова рассмеялся и шутливо лизнул меня в шею.
- Любовь моя… Я мог бы изводить тебя часами…
- Ты хотел моей крови! Можешь высосать её всю, только прекрати это!..
В глазах Доминика вспыхнул злой огонёк. Обхватив ладонями мою голову, он грубо запрокинул её назад и с силой впился зубами в шею. Я издала короткий сдавленный звук, и прикусила губу, досадуя, что допустила подобную слабость. Хотя вряд ли Доминик обратил на это внимание. Вцепившись в мои плечи, он высасывал из меня кровь, и этот раз сильно отличался от предыдущего. Я почти не ощущала боли, но разлившаяся по телу слабость очень скоро стала неодолимой. Границы между реальностью и небытием становились всё тоньше, до слуха донёсся знакомый шёпот множества голосов… Растерянно моргая, я снова смотрела на странных полупрозрачных существ, заполонивших пространство. Но у одного из них было лицо сестры Франчески… Я судорожно дёрнулась в руках Доминика, он сильнее прижал меня к себе. И сестра Франческа появилась вновь… Её губы шевельнулись, и я различила слово "bambina". Она шептала что-то ещё, и её шёпот сливался с хором других голосов. Моё сознание отключалось. Тени растворялись в обступившей меня темноте… Я видела только призрачное лицо сестры Франчески и её быстро шевелящиеся губы… И вдруг её настойчивый шёпот начал складываться в слова:
- Он не труп и не жилец, мёртвый дух, живой мертвец…
А потом я всё-таки отключилась. Это было пограничное состояние между сознанием и беспамятством. Вокруг царил серый полумрак, наполненный множеством голосов, наперебой бормотавших какую-то бессмыслицу:
Он не труп и не жилец: мёртвый дух, живой мертвец.
Сердца стук замолк навек, он уже не человек.
Вечным сумраком объят. Рай закрыт ему и ад…[2]
Снова передо мной возник призрак сестры Франчески, я услышала тихое "bambina", и меня пронзило чувство нестерпимой тоски. Но внезапно лицо монахини задвигалось, точно латексная маска, быстро изменяясь и принимая черты Винсента, неестественно бледного, с глазами, застывшими как у мёртвого… При виде его что-то внутри меня оборвалось. Я дико закричала, и мой вопль подхватили сотни голосов…
Я очнулась на кровати, тяжело дыша, надо мной раскинулся знакомый атласный балдахин… Сообразив, что нахожусь в подвале, приподнялась на подушках и вскрикнула от неожиданности – в старинном кресле у стены сидел Доминик и наблюдал за мной из-под полуопущенных ресниц. В первый момент мне показалось, в желтоватых глазах промелькнуло облегчение, но последовавшие слова тут же убедили, что я ошиблась: