- Сьюзан всегда была злоязычной. Никто из тех, кто мало-мальски её знает, не станет придавать значения её намёкам.
- Значит, ты не разделяешь её мнения, что мы с Домиником похожи?
- Так ты слышала нас…
- Всё, кроме твоего ответа на этот вопрос.
- Ты не слышала моего ответа, потому что его не было. И я не знаю, как ответить сейчас. Думаю, всё зависит от того, что понимать под похожестью. Взгляд одного, понятный другому без слов? Намёк, способный рассказать целую историю тому, для кого он предназначен? Как тогда на озере. Его рассказ, насмешки, вообще его поведение в ту ночь – всё это предназначалось для тебя, остальные лишь при этом присутствовали, разве не так? И почему-то я уверен, "послание" достигло цели. Если считать, что такая связь говорит о схожести, то, да – вы с Домиником очень похожи.
Я молчала, с досадой думая, что "сместила акцент" весьма неудачно.
- Иногда мне кажется, ты его не переносишь,- продолжал Винсент.- Но всё равно не могу смотреть на него без зависти и презираю себя за это. Вы словно говорите на своём языке, понятном только вам двоим. И я хочу понимать тебя также – с полуслова, с полувзгляда…
- Это не так, Винс. Доминик совсем меня не знает и никогда к этому не стремился.
- Я наблюдал за ним весь вечер и видел его лицо, когда ты бросилась на Сьюзан. Ни тени удивления, будто он этого ждал. Будто он знает о твоих действиях раньше, чем ты их совершишь, читает твои мысли, видит тебя насквозь…
- Ты ошибаешься!- это был вопль отчаяния.- Такого не будет, никогда не будет! Он никогда не сможет! Я ни за что этого не допущу!..
Винсент ошеломлённо смотрел на меня, и я подумала, что было бы неплохо упасть сейчас в обморок. Но это не избавило бы от необходимости объяснения. И я горестно усмехнулась, испытывая отвращение, что прибегаю к подобной уловке:
- Ты всё ещё хочешь, чтобы я осталась с тобой на эту ночь? Или то, что ты видишь в моём сознании, пугает тебя слишком сильно?
Лицо Винсента болезненно дёрнулось.
- Зачем ты так? Ты же понимаешь, что я имел в виду.
- Я понимаю, что со стороны выгляжу сумасшедшей. Понимаю, что заставляю тебя переживать, и что со Сьюзан подобных проблем скорее всего не возникало…
- О чём ты? При чём здесь Сьюзан?..
- А как тебе кажется? Тебе не даёт покоя моё якобы взаимопонимание с Домиником, но почему ты не задумываешься о том, что испытываю я, глядя на твою бывшую подругу?
- Ты ведь это несерьёзно…
Растерянность в глазах Винсента сменилась болью, и я с трудом проглотила подступившие к горлу слёзы. Игра, затеянная, чтобы всего лишь отвлечь его от ненужных мыслей, выходила из-под контроля. Но останавливаться было поздно.
- Тебя хотя бы раз пугало её сознание? И чувства, что ты её не понимаешь, у тебя тоже не возникало, правда? Она не устраивала истерик, не несла вздора, о котором потом ничего не помнила, с ней тебе было легко и спокойно…
Винсент судорожно стиснул мои плечи.
- Ты действительно не понимаешь, что для меня значишь?.. Эмоций между Сьюзан и мной было не больше, чем… Их вообще не было!.. И, видя, что со мной творится, когда ты рядом, как ты можешь так говорить?..
Самообладание меня оставило, слёзы безудержно покатились по щекам… Винсент начал гладить меня по лицу, видимо, пытаясь остановить этот поток, я чувствовала, как сильно дрожат его пальцы…
- Иногда у меня на самом деле возникает ощущение, будто я иду по краю пропасти,- прошептал он.- И всё потому, что я панически боюсь тебя потерять…
Всхлипнув, я бросилась ему на шею, и Винсент порывисто прижал меня к себе. И тогда, оказавшись в его объятиях, отвечая на горячечные поцелуи, я осознала, что совсем не готова подчиниться участи, что меня ожидала. И именно тогда у меня появилась совершенно безумная, вызванная отчаянием мысль, принявшая имя Толлака.
Открыв глаза, я не сразу поняла, что меня разбудило. Было темно, рука спящего Винсента обнимала меня за плечи. Прохладный ветерок, ворвавшийся в приоткрытое окно, раздул занавеску. Я зябко поёжилась, Винсент, не просыпаясь, прижался ко мне теснее… И вдруг до меня дошло: причиной озноба была вовсе не ночная прохлада. Осторожно высвободившись из объятий Винсента, я нащупала свою одежду и, натянув её, бесшумно выскользнула из спальни. Замирая от каждого шороха, прокралась в гостиную. Там царила тишина. Через неплотно задвинутые шторы с улицы проникал желтоватый свет фонаря. На столике всё ещё стояла бутылка и один бокал с остатками вина. Другой держал в руках Доминик, в небрежной позе развалившийся на диване. Просияв мне глумливой улыбкой, он вполголоса пропел, покачивая в такт бокалом: