…Подтянув к себе лист, испещрённый рисунками Патрика, я уже в сотый раз просмотрела знакомые символы: изображения апокалиптических животных, цифра 24, столбы, змеи и тело с вырванным сердцем… А кроме них, птица с длинной изогнутой шеей, разветвлённое дерево, похожее на трёхрожковый канделябр, и какие-то закорючки, не то волны моря, не то песчаные дюны пустыни — "закодированное" послание последнего видения Патрика… Едва слышный даже для моего слуха шорох вывел из раздумья, и только тогда я обратила внимание на другой звук — тихое биение человеческого сердца. Я подняла глаза на приоткрытую дверь, уже догадываясь, кого увижу на пороге. Застыв, словно истукан, демонёныш судорожно сжимал в руках книгу. Если бы не совершенно неподходящее для посещения библиотеки время, можно было подумать, он завернул сюда, чтобы просто почитать в тишине. Я кивнула на диван в углу.
— Располагайся, раз уж пришёл.
Но демонёныш повёл себя, как обычно. Лицо его побледнело, и он торопливо попятился прочь. Испытывая сильное желание его придушить, я снова уставилась на лист с рисунками и холодно проговорила:
— Думаешь, если бы я хотела тебя прикончить, ты успел бы сейчас убежать?
Мальчик застыл на пороге, я слышала его учащённое дыхание.
— Брат Клеомен сказал, ты совсем не убиваешь людей. Это правда?
Я с удивлением воззрилась на него. Впервые этот демонический отпрыск отважился со мной заговорить.
— Тебе-то какая разница?
Демонёнок шире отворил дверь и даже сделал шаг в мою сторону.
— Он сказал, подобные тебе несут зло, но ты, помогая нам, надеешься на прощение грехов.
Не удержавшись, я расхохоталась, мальчик вздрогнул.
— Я помогаю не вам, а себе и не ради прощения грехов, а потому что иначе не получается.
Патрик внимательно рассматривал меня, и на какой-то момент мне показалось, в его глазах мелькнула печаль.
— Значит, ты — всё-таки зло…
— Скажи мне ты, юный проповедник. Я согласилась на проклятие ради того, чтобы быть рядом с уже проклятым существом. Я не убиваю — не потому что мне жаль смертных, а потому что это даёт преимущества. Я причиняю людям меньше вреда, чем они подчас причиняют друг другу, и всё же мою душу опалило демоническое пламя, спасение для меня невозможно. Так на какой я стороне: добра или зла?
Демонёныш смотрел на меня, не мигая, и с рассудительностью, совершенно несвойственной его возрасту, заявил:
— Думаю, ты сама ещё не решила. Так же, как и я…
Прогремевший звон монастырского колокола заставил его вздрогнуть.
— Matins…[3]- едва слышно прошептал он и, не добавив больше ни слова, унёсся в начинавшую светлеть темноту.
Скорее всего реакция на этот сигнал была следствием недавней взбучки от брата Клеомена и запрета покидать свою комнату в ночное время. Быть застигнутым вне её пределов в этот ранний час означало бы дальнейшие неприятности. Но я не понимала мотивов демонёныша. Возможно, он и до моего появления имел обыкновение бродить по территории монастыря ночью, а чтение в библиотеке в предрассветные часы было его любимым занятием. Но, если он так меня боялся, зачем было тащиться сюда сейчас, зная, что столкнётся со мной лицом к лицу? Я была уверена, что он следил за мной, но с какой целью? Может, породивший его был всё же ближе к своему отпрыску, чем мы думали, и демонёнок действовал по его наущению? Или же маленькому отродью просто нравилось щекотать нервы, и встречи со мной были для него чем-то вроде экстрима… Наскоро убрав свитки, я закружилась в вихре. Нужно было утолить жажду. После меня ждала встреча с Акеми: сэннины наконец пробудились от спячки, и я очень надеялась, что Акеми удалось получить от них какую-то информацию.
[1] "Dom" от латинского "dominus" (господин), традиционное название монаха-бенидиктица.
[2] Генрих VIII Тюдор провёл церковную реформу в Англии в 1534–1539 гг. В результате король был провозглашён главой англиканской церкви, монастыри были закрыты, их имущество конфисковано, брытия изгнана.
[3] Matins (англ.) утреня — монастырская ночная литургия, заканчивается на рассвете.