Патрик опустил голову, но, едва дверь за преподобным братом закрылась, вскинул на меня сияющие глаза.
— Моё заступничество не было бескорыстным, — одёрнула я его. — Теперь, может, скажешь, что делаешь здесь на самом деле?
Мальчик замялся и сконфуженно выдавил:
— Я надеялся застать тебя…
— Вот как. И для чего?
— Ты ведь приходишь из мира, который я иногда вижу… Я всегда думал, там живут только чудовища, и боялся. Но ты выглядишь совсем как человек…
— А ты чего ожидал? Что я буду светиться на солнце?
Патрик неожиданно рассмеялся, звонко и заливисто.
— Надо же, — я нарочито развела руками. — Оказывается, ты умеешь смеяться.
Патрик вспыхнул до корней волос.
— И краснеть тоже… Честное слово, в тебе открываются всё новые грани.
Патрик смутился окончательно, и мне стало его жаль. Присев на диван, я, уже мягко, попросила:
— Расскажи мне о чудовищах, которых видишь.
То, что рассказал Патрик, могло бы заставить побледнеть даже закалённого человека. Похожие на приступы видения, сопровождавшиеся сильной головной болью и тошнотой, после которых он болел ещё несколько дней, не были единственными "столкновениями" с другим миром. Страшные существа являлись Патрику в ночных кошмарах, он слышал стоны и вздохи умерших, видел их руки, отчаянно тянущиеся из-под земли.
— Они кричат так громко… Я не могу разобрать слов, но, по-моему, они жалуются, что уже оставили этот свет. Правда, есть и другие, которые молчат. Они как будто спят в сетке из тьмы. А потом вырываются из неё с визгом, от которого леденеет кровь…
— Проклятые души, — вполголоса проговорила я, вспомнив кокон, в котором покоилась ведьма. — Ты видишь измерения, так или иначе связанные с демонами. Они действительно полны чудовищ.
Патрик не сводил с меня широко раскрытых глаз. Наверное, и я так же смотрела и продолжаю смотреть на Доминика, когда он рассказывает о тайнах нашего мира.
— А есть измерения, где чудовищ не бывает?
Я улыбнулась, вспомнив завораживающие места, куда мы часто переносились с Домиником.
— Да. Мой мир иллюзорен. Но нереальная красота — его реальность. Это трудно выразить словами.
— То, что вижу я, — мрачное и серое, — грустно вздохнул Патрик. — Всё окутано туманом и тьмой. Чёрные деревья… и тропы мёртвых.
— Тропы мёртвых?
— Их очень много, ими исчёркана вся земля…
Молнией метнувшись к столу, я подхватила листок с рисунками из его видений. Странные линии, похожие на сетку, сплетённую свихнувшимся пауком, повторялись из одного видения в другое, и до сих пор я не находила им объяснения.
— Это они? — я ткнула пальцем в беспорядочный узор.
Патрик кивнул.
— Почему "тропы мёртвых"?
— Я вижу там души умерших. Они бродят вдоль линий, как в лабиринте, как будто там пойманы.
— Лабиринт призраков… Интересно, в каком он измерении…
— Мне кажется, это здесь, а не в потустороннем мире.
— Почему?
— Не знаю. Там очень много звёзд, они потоком несутся по небу.
— "Тропа уходящих духов", — вспомнила я название, которое дали Млечному Пути индейцы Запада. — Тропы мёртвых на земле, тропа уходящих духов на небе. Словно зеркальное отражение…
И вдруг меня осенило. Снова слетав к столу, я вернулась на диван с карандашом в руке.
— Древние исходили из принципа симметрии и представляли, что в подземном мире такое же количество уровней, как и на небе, — я торопливо начертила на обратной стороне листа линию, под ней другую, более короткую, под ней третью, и так далее, пока не получилась сужающаяся к низу трапеция из семи линий. — Семь уровней небес соответствуют семи уровням преисподней. Как зеркальное отражение.
Под последней самой короткой линией я начертила ещё семь — каждая последующая длиннее предыдущей, а пространство между двумя самыми короткими линиями обвела в круг.
— А между ними — центр, точка равновесия, место, где сходятся два мира. С незапамятных времён считалось, что ворота в потусторонний мир расположены в центре вселенной, а обозначением этих ворот служит лабиринт — символ мистического путешествия души…
Я вскинула на Патрика загоревшийся взгляд.
— Понимаешь? Здесь всё произойдёт! Они вырвутся из пекла через этот самый призрачный лабиринт, который ты видишь!
Но воодушевление тут же улеглось. Перевернув лист, я снова уставилась на рисунки и досадливо пробормотала:
— Знать бы ещё, где он находится.