— Чего ты ждёшь? — прошипела она. — Я не собираюсь просить у тебя пощады!
Ещё ни разу я не была так близка к тому, чтобы поддаться соблазну. Ненависть и омерзение затмили разум… Я остановилась в последний момент. Убей я это получеловеческое отродье, всё человеческое во мне умрёт, и святая земля потеряет для меня защитную силу. Разве стоит это смерти одной презренной твари? Я выпрямилась, очнувшись, и повернулась к Эдреду. В очередной раз отшвырнув Бертрана, он тут же оказался возле меня.
— Площадь Святого Марка, — тихо проговорила я.
Эта площадь уже в какой-то мере стала нашим постоянным местом встреч. Эдред появился рядом через секунду. Таким я его ещё не видела… Смесь отразившихся на лице эмоций преобразила его до неузнаваемости. Выпачканные в крови ладони остановились на уровне моих щёк, дрожащие губы наклонились к уже начавшему затягиваться рубцу от удара Колетт. Он бормотал что-то нечленораздельное, но в хрипловатом голосе сквозила такая нежность, совершенно с ним несочетаемая, что мне стало не по себе и я резко отстранилась.
— Этой стерве знаком запах твоей крови. Она ещё может напасть на след?
— В нашем мире — нет, и в мире людей он затеряется через пару ночей…
Я вдруг обратила внимание на учащённый стук его сердца.
— Оно бьётся… до сих пор?
Эдред с фанатичным обожанием и восторгом всматривался в моё лицо.
— Прошу тебя, не смотри на меня так… Я бы не оставила там никого. Разве что твоего наставника.
— Теперь ведь ты снова будешь приходить ко мне, правда?
— Если не будешь выслеживать меня в нашем мире. И никаких пиктограмм! Иначе, клянусь, в следующий раз я распотрошу тебя сама…
Умильно улыбаясь, Эдред попытался меня обнять, но я уже закружилась в вихре… и понеслась к Доминику. О том, что с ним творится, не хотелось даже думать. Я ведь задержалась почти на сутки, и он не мог не чувствовать, что пролилась моя кровь — пусть и немного. Но дом, к моему удивлению, был пуст… Может, Доминик в нашем мире? Я схватила сосуд с освящённой землёй, собираясь очертить круг, как вдруг за спиной зазвенел взволнованный голос Винсента:
— Хвала небесам! Ты невредима!..
Я чуть не выронила сосуд. Винсент уже стоял рядом.
— Что произошло?..
— Всё расскажу потом. Где Доминик?
В глазах Винсента сверкнула обида.
— Думаешь, я волновался за тебя меньше, чем он?
— Не думаю, — простонала я. — Но ты уже знаешь, что со мной всё в порядке, а он — нет.
— Нет, не знаю, — жёстко отрезал Винсент. — Я только вижу на тебе кровь и ссадины. По-твоему, этой информации достаточно?
Меня охватила ярость. С силой грохнув об пол сосуд с землёй, я дёрганным движением очертила круг.
— Ты хотел быть мне другом — и, по-твоему, так ведут себя друзья?
Винсент стиснул зубы и, отвернувшись, процедил:
— Он в монастыре.
— Где? — уже почти расстегнув ремешок часов, я застыла на месте. — Как?..
— Когда почувствовал твою кровь, он будто свихнулся. Помчался к этому священнику, Энтони… А потом они вместе понеслись в монастырь. У воспитанника монахов начался припадок, и все решили, что очередной жертвой стала ты. Если б ты не…
Последних слов я уже не услышала… В монастыре царила тишина. Словно призрак, я пролетела по пустым переходам — ни звука. Может, Винсент попросту солгал? Вообще-то на него не похоже, но таким уязвлённым я его ещё не видела. Да и как бы Доминик ступил на освящённую землю? И тут до меня дошло: в самом монастыре он и не был. Винсент, скорее всего, говорил о школе-интернате, в которой обретался Патрик. От монастыря её отделял сад и хлипкий забор с никогда не запиравшейся калиткой. Но земля, на которой стояла школа, освящённой не была… Перемахнув через забор, я чуть не врезалась в дородного монаха, неизвестно откуда взявшегося на пути. Он охнул от неожиданности, я тихо извинилась… Мой едва слышный шёпот оказался чем-то сродни эффекту бабочки, вызвав целый смерч. В какой-то мере стоило порадоваться, что на мне была освящённая земля, иначе физических повреждений я бы не избежала. Доминик был абсолютно не в себе. Глаза его пылали, руки тряслись… Видимо, он даже не осознавал, что не может ко мне прикоснуться: бормоча что-то неразборчивое, снова и снова порывался прижать меня к груди и, кажется, по-настоящему не верил, что я действительно рядом. Я, как могла, старалась его успокоить, водила ладонями по контуру лица, лепетала какие-то фразы, смысл которых сама не понимала… До сих пор предостережения Доминика и настойчивые просьбы быть осторожнее оставались только словами. Сейчас я воочию увидела, что на самом деле значила для него моя жизнь… и моя смерть.