— Заданий очень много?
Патрик вскинул на меня удивлённый взгляд, но тут же застенчиво потупился.
— Не очень… Сейчас пасхальные каникулы, занятий в школе нет…
— Отлично! Значит, и необходимости торчать здесь тоже нет.
Лицо Патрика слегка побледнело, в глазах мелькнула растерянность.
— Я не имела в виду, что не хочу тебя видеть, — улыбнулась я. — Просто, раз домашних заданий нет, мы можем занятся более интересными вещами. Например, прогуляться по окрестностям, устроить пикник под ночным небом…
Патрик радостно соскочил с дивана.
Мы бродили среди развалин неподалёку от монастыря. Патрик рассказывал связанную с ними легенду. Когда-то развалины были замком, который принадлежал Бедиверу, единственному рыцарю Круглого Стола, пережившему битву при Камлане[1]. Именно ему было поручено вернуть волшебный меч Экскалибур его исконной владелице — Фее Озера. Но Бедиверу было жаль бросать в озеро столь ценное оружие. Дважды он врал раненному королю Артуру, что исполнил его просьбу. Но Артур, знавший, что по возвращении меча должно произойти нечто сверхъестественное, ему не поверил. Наконец, Бедивер выполнил всё, как полагалось. Но его блуждания к озеру и обратно заняли слишком много времени, которого у ослабевшего короля не было. Уже полумёртвого, феи забрали Артура на Авалон, и, прежде чем исчезнуть, одна из них прокляла Бедивера. Отныне он скитается по миру людей и ждёт возвращения короля, чтобы тот лично простил рыцарю нерешительность, стоившую ему жизни.
— Интересно, — рассмеялась я, — и где же он ждёт возвращения короля? Неужели среди этих развалин?
Патрик укоризненно засопел.
— Я же не говорил, что верю в эту историю. Многие думают, что здесь обитают призраки, но это не так. Я не видел ни одного.
— А есть места, где ты их видишь?
Патрик вздохнул.
— Первый раз это было в Ричмонде возле королевского театра — мы были там с классом. Она смотрела на нас из окна дома напротив.
— Она?
— Это была женщина. Она поняла, что я её вижу, и начала что-то шептать. Но я испугался и отвёл глаза, а потом она исчезла… Позже были и другие. Некоторые видели меня, некоторые нет. Мне всегда страшно, когда они меня видят и понимают, что я вижу их…
— Ты рассказывал об этом кому-нибудь? Брату Клеомену?
— Один раз. Он очень расстроился… и я перестал об этом говорить. Но потом начались видения, их я не мог скрыть.
Сорвав стебелёк с заросшей травой стены, Патрик рассеянно попытался накрутить его на палец и с едва заметным напряжением спросил:
— Кто были те двое, что появились здесь, когда ты пропала?
— Мои друзья.
— Они тоже не убивают людей?
— Убивают. Но не бойся: ни тебе, ни братьям вреда они не причинят.
Отбросив измочаленный стебелёк, Патрик сдёрнул со стены ещё один.
— Мне было жалко их обоих. То, что происходило с ними, внутри них, было страшно. Я не мог находиться рядом, особенно возле того, со светлыми волосами…
— Они сказали, у тебя было видение. Что именно ты видел?
— Тебя. И я знал, что ты в опасности. Когда светловолосый это услышал, он как будто сломался изнутри…
Сжав в ладони камешек, который до того подобрала в траве, я растёрла его в пыль. Каждое упоминание о мучениях Доминика отдавалось болью в груди. Сейчас больше всего хотелось броситься к нему, где бы он ни был. Но именно этого я и не знала… Всё-таки ужасно, что, возможно, последние месяцы существования мы вынужденны проводить подобным образом: не чувствуя друга друга и встречаясь урывками — в перерывах подготовки к Концу… Отряхнув ладони, я бодро обратилась к тревожно следившему за мной Патрику: