— Пугал? Ты?
Патрик сконфуженно вздохнул.
— Они дразнили меня, отбирали учебники, толкали. Я сильно ударил одного, разбил ему нос. Но после этого стало ещё хуже. И тогда… В школе многие считают меня странным, и я этим воспользовался. Сделал фигурки из воска и веток, подвесил их на дереве и сказал, что наложил на них заклятие. Если Арчи, Филип и Роб не оставят меня в покое или снимут фигурки с дерева, с ними произойдёт что-то ужасное…
Я расхохоталась:
— Могу поспорить, фигурки висят там до сих пор!
Патрик тоже засмеялся и, краснея, пробормотал:
— Брат Клеомен заставил их снять… Ты правда считаешь, что я поступил правильно?
— Только брату Клеомену не говори, — подмигнула я.
Патрик тут же нахмурился.
— Потому что он может запретить встречаться с тобой?
— Может быть — если посчитает, что я дурно на тебя влияю.
На лице Патрика отразилась самая настоящая тревога. Я утешающе потрепала его по плечу. Патрик смутился и уставился на кувшинку, смутно белевшую на фоне тёмных листьев, потом снова повернулся ко мне.
— Ты ведь не исчезнешь, когда всё закончится?
— До этого ещё далеко.
— Всё равно. Ты ведь будешь навещать нас… меня? Правда?
— Тебе это быстро надоест.
— Нет, честное слово!
— Это пока. Потом ты вырастешь, поступишь в колледж, у тебя появятся друзья, подруги…
— Но не такие, как ты.
— Конечно, не такие — это-то и хорошо.
Патрик помрачнел, в голосе послышалось напряжение:
— Почему?
— Потому что люди должны общаться с людьми.
— Но ты ведь позволяешь мне находиться рядом с тобой.
Несколько секунд я молча изучала маленького отпрыска демона, исподлобья смотревшего на меня. Временами он ставил меня в тупик — как сейчас. Что он хотел услышать? Что он не совсем человек, и рядом с людьми ему не место?
— Я не могу ни позволить, ни запретить тебе находиться рядом, Патрик. Это твоё решение.
В светло-зелёных глазах вспыхнул огонёк, взгляд стал пытливым.
— А если я решу находиться рядом с тобой всегда?
— Ты не сможешь.
— Почему?
Разговор становился всё более странным, продолжать его мне не хотелось.
— Скоро рассвет, а тебе уже давно пора спать.
— Потому что когда-нибудь я умру? В этом смысле я ведь совсем как человек.
— Ты и в остальном совсем как человек. Что до твоих недалёких дружков…
— Они чувствуют, что я не такой, как они. А я чувствую их страх и… какие они скверные. Брат Клеомен тебе не сказал? Я чувствую эмоции и вижу душу человека. И я видел их души и душу брата Клеомена — всех братьев. И твою…
Мои волосы были близки к тому, чтобы зашевелиться. Рядом со мной сидел подросток, почти ребёнок, по-человечески хрупкий и беззащитный. Но в тот момент он меня пугал…
— Ты не можешь видеть мою душу, потому что я — не человек.
— Да, я вижу и это. Но ты отличаешься от других. Например, от тех двух, что были здесь. А я — не такой, как остальные люди. Поэтому ты позволяешь мне находиться рядом. Тебе меня жаль…
— Патрик…
— Я ни с кем не могу говорить так, как с тобой. Брат Клеомен, конечно, любит меня, но… Я уверен, что он меня боится, хотя и не признаётся в этом даже самому себе.
Придвинувшись ближе, я ласково провела ладонью по его волосам.
— Сейчас всё стало с ног на голову. Миры и существа, их населяющие, смешались, чтобы выжить. И, да, мне действительно тебя жаль. Ты ещё ребёнок, а вынужден участвовать в том, что вселяет ужас даже бессмертным. Но если всё закончится благополучно, миропорядок восстановится. И тогда подобным мне существам не будет места в твоей жизни.
— Пожалуйста, пообещай, что будешь по-прежнему ко мне приходить! Хотя бы иногда… Пожалуйста!..
Наверное, целую минуту я смотрела на него, не решаясь ни дать обещание, ни отказать в нём. Патрик терпеливо ждал. Потом губы его сжались, он тихо вздохнул, и его худенькое тело поникло. Во всём этом было столько грусти, что у меня защемило в груди, и я серьёзно пообещала:
— Хорошо. Пока сам не скажешь, что в моих визитах нет нужды.
Патрик вскинул на меня сияющие глаза и порывисто бросился мне на шею. Но подобная смелость, очевидно, напугала его самого и, густо покраснев, он торопливо отодвинулся. Я чмокнула его в лоб.
— Уже почти рассвело. Увидимся завтра.
[1] Белтайн — кельтский праздник начала лета, традиционно отмечался 1 мая. На возвышенных местах разжигались костры, и участники праздника проходили между ними или прыгали через огонь для ритуального очищения.