— Тшш, тихо, не вспугни его, — таинственно прошептала она.
— Кого?..
— В саду появился соловей, и Лодовико решил его поймать.
— Зачем?..
— Для меня.
Я вспомнила, как Доминик ловил для меня светлячков, и улыбнулась.
— Что-то случилось? — спросила Акеми.
— Скорее всего, вы оба слышали о последних событиях. Если нет, могу рассказать…
— Ты пришла за этим?
— Нет, — честно призналась я. — На самом деле я хотела говорить с тобой о корейском клане.
Яростно сверкнув глазами, Акеми демонстративно повернулась ко мне спиной и направилась в сторону дома, но я мгновенно оказалась между ней и входом.
— Прошу тебя, Акеми. Неужели ты не видишь, насколько это серьёзно? Они знают заклинания, способные обратить нас в живые камни, и уничтожат нас, всех до одного! Семнадцать нам подобных уже были принесены в жертву, осталось семь. Последние семь месяцев! Потом наше существование перейдёт в разряд мифов, рассказывать которые будет некому. Почему ты не хочешь хотя бы попытаться этому помешать?
— Потому что не могу! Они всё равно не поверят…
— Проведи меня к ним. Я смогу убедить их в том, что угроза реальна.
— Даже не проси, нет! — Акеми дёрнула головой, взметнув волну густых волос. — Ты никогда не задумывалась, где тот, кто меня обратил?
— Задумывалась, но…
— Его больше нет, потому что он выдал их тайну — мне. Они убили его на моих глазах в назидание, и, клянусь, я хорошо усвоила урок!
Из нахлынувшего потока вопросов я постаралась выделить самый значимый:
— Почему они не убили тебя?
— Посчитали, что на мне вины нет.
— То есть, о здравом смысле они всё же слышали.
— Я должна была принести клятву, что не выдам их местонахождения, иначе меня будет ждать участь Кагэтоки…
— Нас всех будет ждать участь Кагэтоки, если они не станут на нашу сторону!
Где-то в верхушках деревьев послышалось пение соловья, настолько нежное, настолько неподходящее для этого момента, что мы обе, как по команде, подняли головы вверх. Но пение длилось недолго. Среди веток послышалась возня и с дерева спрыгнул Лодовико. В ладонях он держал серо-коричневую птичку, с ужасом взиравшую на нас чёрными выпуклыми глазками. Акеми просияла, и, уже не глядя на меня, нетерпеливо повторила:
— Я не сделаю этого, не проси.
— Не сделаешь чего, amore? — ласково обратился к ней Лодовико.
Он осторожно протянул ей пленённого соловья, но я молнией метнулась между ними. Одно движение — и крылышки птицы уже трепетали в моих ладонях.
— Верни его! Что за наглость? — возмутился Лодовико.
Погладив соловья по крошечной головке, я посмотрела на Акеми.
— Видишь, как легко лишиться того, что было почти у тебя в руках. Гибель грозит нам всем, так или иначе. Но ты можешь увеличить наши шансы на выживание, — я кивнула на Лодовико. — Его в том числе.
Лицо Акеми окаменело, Лодовико угрожающе двинулся в мою сторону.
— Теперь понятно, опять ты с этой бредовой идеей! Оставь её, наконец, в покое! Если не терпится отправиться в небытие, отправляйся туда в одиночестве!
— А ты, Лодовико? Разве не согласился бы рискнуть своим бессмертием, если бы это могло спасти её?
В глазах Акеми читалось смятение, и Лодовико это заметил.
— У тебя в самом деле жало вместо языка, — прошипел он. — А ты разве позволила бы своему Доминику рисковать ради себя?
— Он бы не стал меня спрашивать. Как и я его.
Подойдя к Акеми, я протянула ей соловья. После едва заметного колебания, её пальчики устремились к беспомощно задёргавшейся птице — и лишь скользнули по контуру моих рук. Она непонимающе уставилась на меня. Разжав ладони, я выпустила соловья. Вспорхнув, он тут же растворился в темноте.
— Освящённая земля, — ответила я на непроизнесённый Акеми вопрос.
Лодовико, уже успевший выдать с десяток итальянских ругательств при виде улизнувшего соловья, замолчал.
— Ты хотел знать, что скрывает меня от Арента, — повернулась я к нему. — Моя способность носить на себе освящённую землю. В какой-то мере благодаря ей, я смогла вырваться из западни, которая иначе стоила бы мне жизни. Это же остановит и твоих корейцев, Акеми, хотя бы настолько, чтобы дать им время задуматься.