Когда ван замолчал, Акеми тихо заговорила по-корейски, низко поклонилась ему, Юнг-Су, неподвижным рядам бессмертных и повернулась ко мне.
— Теперь ты должна будешь пройти ритуал посвящения и дать все клятвы, которые они от тебя потребуют. Но без меня. Прощай.
Рядом со мной уже стояла совсем юная, очень миловидная девушка с затейливой причёской. Не поднимая головы, она почти шёпотом обратилась ко мне:
— Я говорю на твоём языке. Следуй за мной.
Странный иллюзорный мир, существующий в несуществующей реальности — я совершенно утратила в нём чувство времени. Даже не могла определить, сколько уже нахожусь здесь: ночь, две, три? Оставаясь в моём мире, я знала совершенно точно, сколько времени прошло в мире людей, но здесь… Здесь всё, включая время, подчинялось своим законам. Доминик уже, скорее всего, ждёт меня. Но вот сколько ещё ему придётся ждать? Я попыталась сосредоточиться на том, что происходило вокруг. Огромный зал, освещённый только оранжевыми огоньками курительных палочек, неизменные ряды бессмертных корейцев, на этот раз одетых в чёрное, их фарфоровые лица странно выделявшиеся на фоне тёмных стен, монотонные бормотания отправителя ритуала и тихий голос девушки с затейливой причёской, переводившей всё на английский. Я автоматически повторяла за ней требуемые клятвы, особо не вникая в их смысл. Что-то о том, что нельзя выдавать тайну существования и местонахождения клана, распространяться о том, что здесь видела, слышала и узнала, увижу, услышу и узнаю в будущем, что нарушение мной хотя бы одной из клятв не останется безнаказанным, и так далее и так далее. Бесконечно долгий ритуал здорово мне наскучил. Засмотревшись на струйки голубоватого дыма, поднимавшегося от курительных палочек, я не заметила, когда он, наконец-то, перешёл к завершающему этапу. Какая-то девица, склонив голову так низко, что не было видно лица, поднесла жрецу мерцавший розоватым сиянием сосуд. В руках жреца сверкнул кинжал. Окунув лезвие в сосуд, он протянул мне раскрытую ладонь свободной руки и что-то пробормотал.
— Твою правую руку, — перевела девушка мне на ухо.
— Для чего? Он собирается пустить мне кровь? Я не могу…
— Делай, что он говорит, иначе ритуал не будет завершён.
Закусив губу, я повиновалась. Может, кровопускание будет минимальным, и мне удастся сбежать к Доминику прежде, чем он начнёт сходить с ума из-за того, что пролилась моя кровь… Продолжая бормотать что-то нечленораздельное, жрец легко коснулся моей кожи остриём кинжала, но ни пореза, ни даже укола я не почувствовала. Едва касаясь, он принялся водить остриём по моей ладони, оставляя на ней слабый мерцающий след. Округлившимися глазами я наблюдала, как витиеватые иероглифы впечатываются в кожу, будто причудливая татуировка.
— Теперь ты связана с нами клятвой и ритуалом, — торжественно прошептала девушка. — Ты сможешь найти нас, а мы — тебя, если в том будет нужда.
Посмотрев на неё, я вздрогнула. На лице девушки проявились светящиеся знаки, похожие не те, что покрыли мою ладонь. Я окинула нервным взглядом собравшихся — на их лицах, ладонях, всех видимых частях тел проступили те же таинственные письмена… Но спустя какие-то мгновения странное мерцание знаков на телах бессмертных прекратилось, и я растерянно взирала на свою совершенно чистую ладонь… Поклонившись, девушка подала мне маленькую серебрянную свирель, такую же, как я видела у Акеми.
— Ты найдёшь место, как только пожелаешь его найти. Капли росы укажут тебе путь. Поднеси свирель к губам, и она заиграет. Её звуки возвестят нам о том, что ты пожелала воспользоваться нашим гостеприимством.
Снова поклонившись, она протянула мне лист бумаги, отступила в темноту и словно бы в ней растворилась. На листе каллиграфическим почерком были выведены несколько строк:
"Не сомневаюсь, что ты просила принца за меня, и благодарна тебе за это. Но, думаю, будет лучше, если ты дашь Лодовико время прийти в себя и не появишься раньше конца лета. Тогда я отведу тебя к сэннинам. Акеми."