— Кардинал Орефичи, — вежливо произнесла я.
Он наклонил голову, довольно высокомерно, тёмные живые глазки уставились на меня из-под густых дугообразных бровей. Я окинула беглым взглядом остальных собравшихся: длинные чёрные одежды, на некоторых такие же красные шапочки и пояса… Кто-то смотрел на меня с интересом, другие равнодушно, но никакой враждебности я пока не заметила. Аббат Джозеф, сидевший по правую руку от кардинала, ободряюще улыбнулся.
— Значит, ты утверждаешь, что, отдав во власть зла свою бессмертную душу, всё же остановилась у самой черты, отделяющей от кромешной тьмы? — глазки кардинала буравили моё лицо.
— Вы имеете в виду, что я не совершила ни одного убийства? Да, это так. Иначе я не смогла бы переступить порог этой церкви.
— А сейчас ты надеешься получить помощь от служителей Бога, которого отвергла?
Кардинал говорил с сильным итальянским акцентом — я едва его понимала, а сам разговор становился просто бестолковым. Если, несмотря на заверения таких значимых духовных лиц, как декан собора и аббат, кардинал всё ещё считает меня исчадием ада, какой смысл всё это продолжать? Мне сильно захотелось развернуться и уйти, и лишь уважение к отцу Фредерику, положившему столько сил на то, чтобы добиться этой встречи, удержало на месте.
— Я никого не отвергала. И помощь мне подобных нужна вам не меньше, чем нам — ваша. Вы считаете нас порождением зла, мы вас — фанатиками и безумцами, и, думаю, обе оценки в какой-то мере справедливы. Но сейчас не мы — ваши враги, а те, кто, уничтожив нас, развеют этот мир, словно туман, и вас вместе с ним…
— Всё это мы знаем, — прервал меня кардинал.
— Тогда не понимаю, для чего я здесь.
Кардинал подал знак кому-то за моей спиной, и два служителя, осторожно взяв под руки стоявшего рядом со мной отца Фредерика, отвели его в сторону. В глазах преподобного отца отразилась тревога, он тихо спросил, что это значит, но служители хранили упорное молчание. Я почему-то обратила внимание на крайнего ко мне тщедушного старика, ещё одного обладателя кардинальской шапочки. У него было на редкость ехидное лицо. Сейчас на нём читалось неприкрытое злорадство, и я невольно подумала о предостережениях Эдреда.
— Мы готовы оказать помощь и принять её, — снова заговорил кардинал, безбожно коверкая английские слова. — Но подобного союза ещё не было. И, прежде чем объединиться с врагами человеческого рода, мы должны быть уверены, что это не противоречит нашему долгу перед церковью. Ты, принесшая весть о конце, должна подвергнуться испытанию и, выдержав его, доказать, что намерения твои чисты, а слова правдивы…
— Об этом не было речи! — выкрикнул отец Фредерик. — Ни о каком испытании речи не было!
Он дёрнулся в мою сторону, но служители удержали его на месте.
— Вы не обязаны это делать, дочь моя! — от волнения преподобный отец начал путать английские слова с французскими. — Клянусь, я ничего об этом не знал!
Аббат Джозеф привстал, тоже явно собираясь возразить, но кардинал властно поднял руку.
— Ты можешь уйти, но тех, кто за тебя поручился, ждёт наказание. Отказываясь пройти испытание, ты подтвердишь собственную лживость. Лживость, которой они поддались, забыв о вере и своём долге перед Богом…
Он говорил что-то ещё, но я уже не слушала. Отправляясь к корейцам, перед гневом которых трепетала Акеми, я всё же надеялась, что мы вернёмся из их мира без потерь. Но тогда я полагалась на здравый смысл подобных мне существ. А на что можно рассчитывать теперь, отдавшись во власть закоснелых фанатиков? Конечно, я могла бы перенести отца Фредерика и аббата подальше от мести ордена, но что потом? Если кардинал обладает в Ватикане такой властью, неужели они смогут скрыться от наказания?