— Значит, рисунок, нанесённый этой жидкостью, сделает меня невидимой для Арента…
— Магический символ, — поправил меня Эдред, — очень сильный. Он нанесён и на моё тело — к немалой досаде того, кто меня обратил.
— Жаль, что он действует только в нашем мире… — я посмотрела пузырёк на свет. — И из чего состоит зелье?
— Какая тебе разница?
— Ясно, какая-нибудь дьявольщина вроде рыбьего дыхания или капли слюны, сорвавшейся с клюва летящей птицы, — вспомнила я ингредиенты какого-то варева из скандинавских легенд.
Эдред рассмеялся.
— Такой гадости в нём нет.
Повисло молчание. Зелёные навыкате глаза медленно исследовали моё тело, ощупывая каждый изгиб.
— Осталось решить, куда ты хочешь нанести символ… — голос Эдреда снизился до шёпота.
Вот он — последний момент, когда ещё можно сказать "Стоп!", развернуться и исчезнуть… Дёрганным движением я расстегнула ремешок и положила часы на столик.
— Уже решила.
Не сводя с Эдреда настороженного взгляда, я подобрала волосы и сбросила на пол блузку… Рот Эдреда приоткрылся, как если бы он начал задыхаться, из горла вырвался приглушённый стон. Подобной реакции я ожидала и постаралась подготовиться к ней насколько это вообще возможно. Под блузкой на мне был топ, заканчивавшийся чуть выше талии. Он прикрывал тело, оставляя открытой нижнюю часть спины, куда я думала нанести татуировку… Глаза Эдреда совершенно утратили разумное выражение, руки устремились ко мне. Я резко отпрянула. Эдред тряхнул головой, словно пытаясь прогнать дурман, и мне стало по-настоящему не по себе. Вспомнились слова Толлака: "Эдредом не может управлять никто, даже он сам." И о чём я думала?.. Но Эдред на удивление быстро пришёл в себя и подошёл к столу.
— Можем начинать.
[1] Cara mia (итал.) — моя дорогая.
[2] Bambolina (итал.) — куколка.
[3] Viso d'angelo (итал.) — ангельское личико.
[4] Dominatrice (итал.) — госпожа, владычица.
[5] Padrona (итал.) — госпожа.
…Секунды тянулись бесконечно. Стоя на стуле, я таращилась на потемневшую поверхность зеркала на противоположной стене, следя, как Эдред смачивает иглы в жидкости из пузырька и сосредоточенно втыкает их в моё тело. Казалось, он вполне владеет собой. Кто бы мог подумать, что сегодня ему это удастся! Когда Эдред только коснулся моей кожи, его трясло так, что он не мог удержать в пальцах иглу… Совсем отчаявшись, я невзначай спросила, откуда он знает о ритуале. Эдред пробормотал в ответ что-то нечленораздельное, но я продолжала задавать вопрос за вопросом о его человеческом прошлом и постепенно получала всё более осмысленные ответы. Под конец Эдред вымученно улыбнулся:
— Кажется, это помогает. Говори со мной дальше…
Как выяснилось, он был родом с острова Мэн — одной из немногих цитаделей кельтской культуры, практически нетронутой римским влиянием. К моменту рождения Эдреда восстания, вроде отчаянного бунта легендарной Боудикки[1], отошли в прошлое, и римляне мирно сосуществовали бок о бок с "одомашненными" кельтами. Друидическое сословие было практически уничтожено ещё во времена Цезаря, но остатки гордых хранителей древней мудрости всё же уцелели и нашли относительно безопасное убежище на острове Мэн. Здесь, с молчаливого попустительства римлян и на радость кельтам, они продолжали практиковать свои тайные знания. Мать Эдреда была дочерью одного из могущественных друидов, отец — простым воином. Эдред помнил их очень смутно — оба рано отправились в путешествие к Стеклянному Острову[2]. А убитый горем дед взял попечение об осиротевшем внуке на себя…
— Наследственный друид, — улыбнулась я. — Тебя и правда следует остерегаться…
И тут же дёрнулась — Эдред слишком глубоко вонзил иглу. На самом деле вся процедура была болезненной — жидкость, в которой он смачивал иглы, жгла почище кислоты. Но, думая только, как удержать Эдреда во вменяемом состоянии, я почти не обращала на это внимания. Укол оказался действительно глубоким, на коже выступила капелька крови. Я равнодушно отвернулась, собираясь задать следующий вопрос, и снова вздрогнула, когда губы Эдреда мягко прижались к ранке. Со стула я слетела быстрее, чем успела об этом подумать. Лицо Эдреда выразило смесь досады и горечи.
— Я не… — начал было он, но вдруг запнулся и кивнул на стул. — Осталось всего несколько завершающих штрихов.
Явно избегая на меня смотреть, он высыпал содержимое кожаного мешочка на блюдцеобразный камень и, чиркнув кремнем по изогнутому куску железа, высек огонь.
— Для чего это?
— Для завершения ритуала.