— Если произойдёт что-то из ряда вон выходящее — вроде вашего исчезновения во время Дикой Охоты, его совет может оказаться не лишним. Поэтому я и не хочу давать никаких обещаний.
Взгляд Доминика стал угрожающим, и, испугавшись повторения недавнего припадка, я попыталась отвратить бурю поцелуем. Но Доминик тут же оторвался от моих губ и, цепко обхватив ладонями лицо, с притворной суровостью посмотрел мне в глаза:
— Ты знаешь, что вьёшь из меня верёвки? В моё время я бы назвал это колдовством и, обливаясь слезами, отправил тебя на костёр…
— Не уверена, что ты был способен на слёзы даже в детстве. Но, если считаешь это колдовством, попробуй ему противостоять.
Улыбающиеся губы Доминика с нежностью приникли к моим, потом преместились к моему уху.
— Уже пробовал…
Понятия времени как такового в нашем мире не существует, о мире людей напоминала только жажда, и заставить себя вернуться к поискам теперь было труднее, чем когда-либо. Пару раз я шутливо напоминала о первых бессмертных, только и ждущих возможности обнаружить своё присутствие тем, кто их ищет. Но Доминик лишь пожимал плечами с самым невинным видом. Он, в конце концов, не просил меня идти на неслыханное безумие, чтобы вернуться в наш мир, но, поскольку я на это всё же пошла, последствия — на моей совести. Со своей стороны, он никогда не говорил, что способен противиться соблазнам, а устоять перед тем, что влечёт за собой отсутствие на мне освящённой земли, и вовсе не в его силах. Я, смеясь, отвечала на сопровождавшие эти тирады поцелуи и холодела при мысли, что в любую минуту рядом может появиться сутулая фигура Эдреда. Но пока, к моему большому удивлению и ещё большему облегчению, Эдред железно держал обещание.
…В бархатистой темноте, мягко обволакивавшей кожу, непрерывно кружились мириады зеленоватых огоньков. Бледное голубоватое свечение исходило от травы, колыхавшейся вокруг наших обнажённых тел… Место было настолько завораживающим, что несколько секунд я не могла произнести ни слова. Пробежав по волосам, пальцы Доминика погладили меня по щеке.
— Я давно хотел показать тебе эту часть нашего мира. Тебе нравится?
— Огоньки похожи на мерцание светлячков…
— Кажется, ты боялась их, когда была смертной, — улыбнулся Доминик. — За прошедший год я был здесь часто, вспоминая ту ночь…
— Когда ты познакомил меня с Провансом?..
— Когда понял, что ты, наконец, отвечаешь мне взаимностью.
— На самом деле это произошло гораздо раньше, — невинно вскинула я брови.
Рассмеявшись, Доминик стиснул меня в объятиях.
— Ты настолько меня измучила, что я боялся делать какие-либо выводы.
— Всего лишь самозащита с моей стороны.
— Я был глупцом, — неожиданно серьёзно произнёс Доминик. — Но если бы ты знала, как я злился из-за того, что ты со мной делала. Временами ярость настолько затмевала разум, что я до сих пор удивляюсь, как не убил тебя. А потом ещё и твой приятель… Невозможно описать, до какого безумия я доходил, когда видел или хотя бы думал о том, что вы вместе…
Я порывисто прижалась к губам Доминика. Этот момент был слишком прекрасным, чтобы нарушать его тревожными мыслями, мгновенно всколыхнувшимися во мне при упоминании Винсента. Но, как бы далеко я их не отгоняла, ни Винсент, ни жгучая ревность Доминика не исчезали. Вообще, причина ревности оставалась для меня непонятной, и я всячески пыталась доказать её беспочвенность — как словом, так и делом. Доминик ловко переводил разговор на другую тему в первом случае, с горячностью отзывался на мои ласки во втором… и снова менялся в лице, стоило Винсенту появиться поблизости. О том, чтобы сопровождать их обоих в другой мир, теперь, как и раньше, не могло быть речи. И мы вернулись к тому же порядку вещей, что и до ночи Дикой Охоты: Доминик и Винсент — к своему настороженному партнёрству, а я — в Льеж. По крайней мере, для начала.
Поднявшись из-за стола, отец Фредерик сделал сделал несколько торопливых шагов мне навстречу. Казалось, он даже собирался меня обнять, но потом всё же остановился.
— В прошлый раз вы покинули меня в таком отчаянии, дочь моя, что… — он запнулся. — Впрочем, неважно. Рад, что мои опасения остались всего лишь опасениями.
Вернувшись к столу, преподобный отец выложил на стол пачку печатных листов. — Помните, я упоминал моего друга, профессора Бостонского университета и специалиста по месоамериканским культурам? Он прислал информацию, которую я просил.
Я вяло взяла в руки первую страницу. Отец Фредерик заметил отсутствие энтузиазма с моей стороны и поспешно добавил: