— Хорошо, моя любовь.
Звёзды светили ярко, как если бы свет невидимой луны распределился между ними, но ночь всё равно была тёмной. Доминик остановился за моей спиной и тихо спросил:
— Почему ты хотела, чтобы я тебя сопровождал? Из-за него?
Я обернулась. Глаза Доминика испытующе впились в мои, и я смогла только выдавить:
— Как ты узнал?..
Доминик грустно улыбнулся.
— Твои волосы. Они были влажными, как и у него. Я увиделся с ним на пару минут перед тем, как вернулся к тебе — хотел узнать, нашёл ли он рукопись, о которой я просил. Он отдал мне рукопись и в ответ на насмешку, что её пришлось доставать со дня моря, заявил, что попал под дождь…
Мне едва удалось подавить нервный смешок, но пристальный взгляд Доминика я выдержала твёрдо.
— Наша встреча была случайностью. Но в этот раз Винсент знает, что я опять буду на этом утёсе. И я хотела избежать второй случайности, которая бы случайностью не была.
Доминик снова улыбнулся, теперь уже с нежностью.
— Мог бы догадаться, что в этот раз без тебя не обойдётся!
При звуке этого голоса лицо Доминика приняло свирепое выражение, в глазах полыхнуло бешенство. В мгновение ока он оказался перед возникшим из темноты Винсентом, а я молнией метнулась между ними. Не знаю, насколько моё вмешательство удержало бы их от того, чтобы вцепиться друг в друга, но в этот момент совсем рядом послышалось знакомое:
— Могу я вам чем-нибудь помочь?
Напряжение, исходившее от Доминика и Винсента, заметно спало, они с любопытством уставились на тень, стоявшую в нескольких шагах от нас. Если бы это был не призрак, а существо из плоти и крови, клянусь — я бы бросилась ему на шею.
— Возможно, вы не помните меня, — я подошла к старику ближе. — В прошлый раз вы сказали одну фразу…
— В прошлый раз?
Призрак безмятежно смотрел на меня пустыми глазами, во взгляде не было и тени узнавания, в голосе звучало удивление:
— Что делаете здесь вы… и они? — его голова повернулась в сторону Доминика и Винсента, те переглянулись.
Меня охватило разочарование. Что, если это не вестник, а просто несчастная душа, по какой-то причине отвергнутая другим миром? Не говоря ни слова, я подскочила к самому краю обрыва, как будто собиралась ринуться в разверзшуюся под ногами бездну. Из бестелесного горла призрака вырвался крик.
— Они ждут там, внизу, верно? — я махнула рукой на бившиеся о скалу волны. — И они становятся сильнее. И мёртвые возвращаются, откуда возврата нет. "Тогда отдало море мёртвых, бывших в нём", помните? Теперь я знаю, откуда это. Откровение Иоанна Богослова — пророчество о конце света. Для этого вы здесь? Чтобы предупредить?
Доминик и Винсент подошли ближе, с интересом переводя глаза с призрака на меня. На лице старика отразилась печаль.
— Вы тоже знаете… — прошептал он. — Равновесие, поддерживаемое столько тысячелетий, готово рухнуть. И виноваты в этом мы — те, ради кого оно было установлено. Мы разрушаем созданный для нас мир, одну за другой разбиваем печати, которые сдерживают силу, готовую нас уничтожить.
— Печати? — вопрос исходил от Винсента.
— Печати Книги Жизни? — переспросила я.
Призрак покачал головой.
— Только рука Всемогущего может открыть Великую Книгу людских деяний. Но печати, сдерживающие зло, разрушаются самими людьми. Семь труб ангельских должны протрубить о начале конца. И водоёмы земные наполнятся ядом, и третья часть тварей морских погибнет, и треть растительности погибнет, и войны унесут жизни трети человечества… Но все эти бедствия уже происходят до трубного гласа — руками людей. Зловещие всадники носятся по земле прежде назначенного им срока. Печати разрушаются, оковы, созданные для того, чтобы сдержать полчища, разрушаются. Ещё немного — и некому будет дожидаться ангельских труб…
Мы окружили старика с трёх сторон. Три лица с тремя разными выражениями: недовериe на лице Доминика, удивление на лице Винсента, мрачная уверенность — на моём.
— Почему те, кто наложили эти оковы, не могут наложить новые?
Наверное, мой вопрос был ребяческим, старик с недоумением воззрился на меня, как если бы я спросила, какого цвета трава весной.
— Всё в мире подчинено равновесию, а равновесие зиждится на перемирии. Кто бы и по какой бы причине ни нарушил перемирие, тем самым он нарушит и равновесие, а без него рухнет установленный порядок.