[3] Гай Юлий Цезарь Август Германик (лат. Gaius Iulius Caesar Augustus Germanicus), больше известный под прозвищем Калигула (лат. Caligula) — римский император, 12–41 гг. н. э., известный своей жестокостью и сумасбродством.
[4] Pietra dura (итал.) — твёрдый (поделочный) камень. Под этим названием стала известна флорентийская мозаика, для изготовления которой используются драгоценные и полудрагоценные камни.
К счастью, Доминик был в нашем мире, и после первых проявлений нежности, я торопливо выпалила всё, что узнала от Андроника. Но ответные слова Доминика привели меня в смятение:
— Андроник ошибается. Отпрыски демонов не бессмертны, и тень у них обычная, как у всех людей. Я встречал нескольких и знаю это точно.
Я смотрела на него в полной растерянности. Доминику я верила безоговорочно, но и мысль, подсказанная Андроником, вроде не была лишена смысла… Только угроза, исходившая от странных существ, кем бы они ни были, не вызывала сомнений. На этом я пока и сосредоточилась. Доминик ничего не знал о вечеринке, на которой я видела девицу-полудемона, поэтому приводить в пример её я не стала. Зато во всех подробностях описала встречу с Четом. Доминик заметно встревожился, но я не дала ему развить эту тему, потребовав торжественной клятвы, что отныне и впредь он будет обращать пристальное внимание на тени своих жертв:
— Бессмертный по имени Энрике уже исчез в неизвестном направлении под руку с одной из этих сирен. Они красивы, и устоять перед ними сложно…
Доминик рассмеялся и притянул меня к себе.
— Не для меня.
Задумавшись, я сидела на ступеньках перед домом Эдреда. После опрометчивого бегства от Андроника и окончательно всё запутавшего разговора с Домиником прошло несколько ночей. Я успела побывать в Бостоне у профессора Вэнса, но надежды на то, что он сможет помочь, не оправдались. Профессор нашёл упоминания о детях демонов в нескольких источниках: во всех отмечались физическая красота и общая одарённость демонят, но этой информации было слишком мало для того, чтобы составить целостную картину. Акеми и Лодовико я не застала и в конце концов решила отправиться с повинной к Андронику, предварительно заглянув к Эдреду. Радостное хрипловатое приветствие и напугавший с непривычки звонок мобильного раздались одновременно. Подскочив от неожиданности, я ответила Эдреду, даже не осознав, что уже поднесла телефон к уху. Сквозь шум и помехи из мобильного донёсся взволнованный голос отца Энтони:
— Дитя моё, наконец-то у меня есть для вас новости…
Повинуясь знаку Эдреда, я последовала за ним в дом, стараясь не пропустить ни слова из прерывистой речи преподобного отца. Он говорил о бенедиктинском монастыре на севере Англии, о братьях, разум которых открыт необъяснимому, и о мальчике с особым даром, живущем на монастырской территории. Второпях преподобный отец не упомянул, в чём именно заключается дар, но очень убеждал меня отправиться в монастырь сразу же, "вслед за последним солнечным лучом". Я внимательно выслушала, где расположен монастырь но, едва попыталась выяснить, где находится сам отец Энтони, связь прервалась. Перезвонить было невозможно — преподобный отец звонил с анонимного номера, и я досадливо убрала мобильный. Эдред уже прилип ко мне взглядом и, неприязненно кривя губы, поинтересовался:
— Как прошла встреча с моим "покровителем"?
— Разве он не рассказывал?
— Он спрашивал. Рассказывать — моя "привилегия".
Я вспомнила насмешку Андроника, назвавшего Эдреда "могилой", и улыбнулась:
— Но, я слышала, ты был не очень-то словоохотлив. Спасибо.
Лицо Эдреда смягчилось и чуть заметно склонилось к моему.
— Ты по-прежнему считаешь всё, что я говорил о нём, глупостью?
— Не всё, — снова улыбнулась я и, желая его поддразнить, добавила:
— Но, похоже, только ты считаешь Андроника исчадием ада. Остальные, кого я спрашивала, отмечали его хитрость и ум…
Гримаса, исказившая лицо Эдреда сделала его похожим на маску злобного сказочного джинна.
— Почему! — вдруг гаркнул он. — Почему все видят его ум и обходительные манеры и не замечают гнили, которую он даже не пытается скрыть! Мы не такие уж разные, но все, кто восхищается им, сторонятся меня! Разве не так описывают дьявола в вашем Писании? Отвратительное нечто, вознесённое на пьедестал всеобщей глупостью!
Я молчала, поражённая этой тирадой — от Эдреда я не ожидала ничего подобного… Между тем он пнул массивный деревянный столик, и тот, ударившись о стену, разлетелся на куски. Терзаемая угрызениями совести, я скользнула между Эдредом и кушеткой — следующей вероятной жертвой его гнева, и успокаивающе провела ладонями по контуру подёргивавшегося от бешенства мертвенного лица. Впервые в общении с ним я допустила подобную мягкость, и это произвело на Эдреда такое же впечатление, как на меня его припадок: он остолбенел. Но взгляд его не прояснялся, на место безудержной ярости пришла не менее безудержная страсть, как будто одно безумие просто сменило другое. Казалось, единственное неосторожное движение с моей стороны — и это пока ещё сдерживаемое безумие выплеснется наружу. Чисто инстинктивно я отступила назад, в выпуклых глазах Эдреда мелькнула горечь.